– Как такое может быть? – Академик нервно окинул взглядом собравшихся в машинном зале. – Сейчас здесь будет Волгин, еще черт знает кто, а где отче наш? Вы… – Кондратьев обратился к Никольскому.
– Я… – Ученый секретарь стоял, опустив руки в карманы, нарушая протокол и нервничая больше начальника. – Кто его знает, этот искусственный интеллект! Но если он здесь был, значит, все в порядке. Может, пошел покурить?
– Какой «покурить»? Мать вашу! Как он работает, где он работает, кто будет отвечать на вопрос о ста миллиардах? Он же до копеечки все знает, а мы нет.
Никольский молчал.
– Хорошо, что мы покажем?
К Кондратьеву подбежал завхоз Брынцалов. Он приподнялся на носках и прошептал в ухо:
– Это не моя идея, но если выхода нет…
Дальнейшие слова потерялись в гуле вычислительного центра.
– Идиоты! – только ответил Кондратьев. – Шулеры! Делайте…
В машинный зал вошли президент, Богли и сопровождающие лица. Там, где должен был быть голографический Пророк, стоял Брынцалов. «Искусственный интеллект», отворачивая глаза от делегации, сосредоточенно смотрел в пол и задумчиво чесал затылок. Он не представлял себе поведения древнерусского старца. Завхоз стоял почти голым – в черных семейных трусах, на левую ногу надет безразмерный мятый носок. Тело, местами покрытое растительностью, гладковыбритый в честь визита подбородок, редкие седые волосы гармонично окуривались холодными испарениями азота. Брынцалов сразу замерз, но держался молодцом.
Поприветствовав гостей, Кондратьев воодушевился, дал несколько комментариев относительно идеи придать суперкомпьютеру вид Старца.
– Очень аутентично, – заметил президент. – Ему можно задавать вопросы?
– Конечно. Задавайте, – весело вставил Богли.
– Сколько времени я проживу? – спросил Волгин, это единственное, что интересовало президента в Академии.
Никольский попросил Богли взять мазок изо рта президента, а затем вставил стикер со слюной в анализатор. Все посмотрели на Брынцалова.
Тот, выждав секунду, произнес:
– Сто двадцать шесть лет.
– О‐о‐о! – восхитился Волгин. – Прекрасный компьютер. Вы, Эстом Оливерович, кажется, были им недовольны.
– Стоимость машины очень высока.
– Ах, точно, вылетело из головы. – Волгин посмотрел на Кондратьева. – Но посмотрите, какой великолепный результат.
– Прекрасный, – согласился Эстом (свой мазок он решил не давать). – А отчетность по Старцу у вас готова?
Это была минута триумфа Никольского. Гефсимания Алоизовна выкатила на тележке шестнадцать томов отчета, заранее подготовленного Челом и в беспорядке сшитого в плотные папки.
– Извольте ознакомиться.
– Ну, уж для этого есть назначенные люди. Я просто удовлетворил любопытство, – Волгин уже строил планы на затягивающуюся жизнь.
– Тут довольно прохладно. Пройдемте, товарищ президент, далее. У нас много интересных изобретений, есть что посмотреть.
– Я понял, – снисходительно улыбнулся президент, и все не поняли, что же он понял.
Но Кондратьев выдохнул и повеселел. Он начал давать пояснения про квантовые генераторы, компьютеры, рассказывать, где, во сколько раз мы обгоняем Империю Любви.
– Какую пользу отечеству приносит ваш компьютер?
– Если говорить правду?
– А вы можете говорить мне что-то еще? – с иронией отметил Волгин.
Кондратьев сконфузился.
– То, на что раньше ушло тысячи лет расчетов, Пи считает за секунды.
– Например?
– Мы нашли комбинацию молекул РНК для подавления бостонского вируса за десять секунд, а через шесть секунд запустили производство на молекулярном принтере. Печально, что за такое короткое время наш подвиг никто не заметил. Еще определили структуру и углы преломления новой оптической краски. Наша военная техника становится невидимой. Расчеты заняли всего восемь секунд, изготовление раствора – полчаса. Этого тоже никто не заметил. Вы даже не видите танки и самолеты, покрашенные нашей краской. Нас тоже не видят, как будто нас не существует.
– Ну, Петр Петрович, вы явно перегибаете палку, – в разговор вмешался Богли, желая подбодрить огорченного президента. – Во‐первых, ваш Пи, как-никак, съел сто миллиардов. Во‐вторых, вам в прошлом году вручали переходящее Красное Знамя.
– Потом-то вы его отобрали, – из-за широкой спины Кондратьева появилась Гефсимания Алоизовна. – Разве так поступают порядочные люди?
Эти события происходили еще до известного похода Богли и Гефсимании в концертный зал – до знакомства с Великопостным. Упреки Гефы касалась не столько Красного Знамени, сколько приглашения на ужин, которое Эстом отправил ей, а потом, сославшись на обстоятельства, отказался.
– Сто миллиардов для этого чуда – не деньги, – выждав паузу, добавила Гефа.
– А за что знамя отобрали? – насторожился Волгин.
– Знамя не отобрали, а взяли временно – чтобы наградить соседний коллектив. Они вернут, – пообещал Богли.
Президент неодобрительно посмотрел на вице-премьера по науке.
– Верните, – потребовала Гефа, имея в виду приглашение на ужин.
– Вы забыли про банкет на День ученых, который был проведен в Сколтехе… – снова попробовал защитить честь мундира Эстом.
