— Хотя я должен сказать тебе одну странную вещь, Джордж. Помнишь, я говорил тебе, что хотел бы взглянуть на личные вещи Феннана — ну, там, бумажник, записная книжка и так далее. В полиции.
— Да.
— Ну вот, я это сделал. В его записной книжке полное имя Дитера с адресом и телефоном миссии рядом. Черт возьми, ну и нахал.
— Больше того. Сумасшедший. Боже милостивый!
— Далее, четвертое января начинается записью: «Смайли. Звонить в 8.30». Имеется связь с записью за третье число, которая гласит: «Заказать звонок на ср. утром». Речь идет о твоем таинственном звонке.
— По-прежнему необъяснимо.
Пауза.
— Джордж, я послал Феликса Тавернера в ФО кое-что разнюхать. С одной стороны, дела хуже, чем мы предполагали, а с другой — лучше.
— Почему?
— Тавернер наложил лапу на регистрационные записи выдачи дел за последние два года. Ему удалось выяснить, какие досье направлялись в отдел Феннана. Когда досье передаются в какой-то отдел, это делается по установленной форме.
— Я слышал об этом.
— Феликс выяснил, что три или четыре досье обычно в пятницу вечером записывались на Феннана и возвращались в понедельник утром, из чего можно сделать вывод, что он брал материалы домой на уик-энд.
— О, Господи!
— Но самое странное, Джордж, заключается в том, что в последние шесть месяцев, когда он регулярно передавал информацию, он старался брать домой нерасклассифицироваиные, самые рядовые материалы, которые ни для кого не представляли интереса.
— Но ведь именно в последние месяцы он начал иметь дело с секретными досье, — сказал Смайли. — И мог брать домой все что хотел.
— Верно, но он этого не делал. И, в сущности, можно сказать, что не делал этого специально. Он приносил домой несущественную ерунду, не имевшую отношения к его обязанностям. И теперь его коллеги ничего не могут понять — в возвращаемых им досье содержались материалы, не имеющие отношения к кругу интересов его секции.
— И расклассифицированные.
— Да, или не имеющие никакой ценности для разведки.
— А как он вел себя раньше? До того, как перешел на новую работу? Какие материалы он тогда брал домой?
— Те досье, с которыми он работал днем, — данные о политике и все такое.
— Секретные?
— Часть да, часть нет. Как попадалось.
— Но ничего подозрительного — никаких особо деликатных материалов, не имевших к нему прямого отношения?
— Нет. Ни одного. У него была возможность совершенно свободно набирать их целыми кучами, но он ею не пользовался. Наверно, трусил, как я предполагаю. Несерьезный человек.
— Пожалуй, что да, если он записал данные своего контролера в записную книжку.
— Вот еще один факт для размышлений: он сообщил в ФО, что четвертого его не будет на работе. Событие для него довольно неординарное — он с огромным увлечением относился к работе.
— Какова реакция Мастона на все это? — помолчав, спросил Смайли.
— Сейчас сидит, зарывшись по уши в досье, и каждые две минуты вскакивает, чтобы задавать дурацкие вопросы. Думаю, что перед лицом всех этих фактов он чувствует себя не лучшим образом. ,
— Можешь не беспокоиться, Питер, он их просто отшвырнет в сторону.
— Он уже говорит, что все дело Феннана построено лишь на показаниях психопатки.
— Спасибо, что позвонил, Питер.
— До встречи, старина. Выше голову.
Положив трубку, Смайли огляделся в поисках Мендела. На столике в холле вечерняя газета, и он бегло проглядел заголовки: «Бессудная расправа; мировое еврейство протестует», а под ним — рассказ, как был линчеван в Дюссельдорфе еврейский лавочник. Он открыл дверь кабинета — Мендела не было и там. Он увидел его за окном: напялив свою бесформенную шляпу, Мендел яростно окапывал деревья в палисаднике. Понаблюдав за ним несколько минут, Смайли снова поднялся наверх отдохнуть. Как только он добрался до верхних ступенек, телефон опять зазвонил.
— Джордж, прости, что снова беспокою. Это о Мундте.
— Да?
— Прошлым вечером вылетел в Берлин на самолете Британской авиакомпании. Путешествует под чужим именем, но стюардесса легко опознала его. Этого следовало ожидать. Не повезло, старина.
Нажав на рычаг свободной рукой, Смайли тут же набрал «Валлистон 2944» и застыл, прислушиваясь к гудкам на дальнем конце. Наконец он услышал голос Эльзы Феннан:
— Алло... алло... Алло?
Медленно он положил трубку. Она была жива.
