– Ты даешь, пап, – засмеялась Хизер. – У тебя выходит совсем как у Трева.
– Полный ацтооооооой! – повторил Кендрик.
«Полный отстой!» была основной фразой в устах Трева, заменявшей ему все остальные. Джорджи сняла очки и вытерла глаза. Спасибо Кендрику. Он умел ее рассмешить.
– Вот и твои макароны готовы.
Мать выложила дымящееся кушанье на тарелку, забрала у Кендрика мопсиху и тут же принялась ворковать:
– Думаешь, я забыла про тебя? Я не забыла про мою маленькую мамочку.
Поблагодарив мать, Джорджи села и взялась за еду.
– Мне тоже нравится Трев. – Кендрик потрепал ее по плечу. – В твоем новом шоу будет что-нибудь похожее?
– Мы делаем совершенно другое шоу, – ответила она и нахмурилась.
Кендрик – хороший человек. Но зачем он разыгрывает перед ней папашу? Уж лучше бы взял на себя роль старшего брата. У них разница всего в три года. Иногда ей хотелось сказать ему: «Ты не годишься мне в отцы». Кендрик вел себя с ней так, будто ей двенадцать лет.
Когда ей было двенадцать, ему было пятнадцать. В то время между ними вполне мог возникнуть подростковый флирт.
– «Бегущее время», – голоском воспитанной девочки произнесла Хизер, доставая из холодильника коробку с пиццей, – драматическая комедия, длящаяся по часу, где есть то и се и еще что-то.
Джорджи благодарно улыбнулась сестре. Хотя бы кто-то ее слушал.
– Ты права, Хизер. Там есть что-то от «Неудачников», от «Моей так называемой жизни» и от «Задержки в развитии».
Будь здесь Сет, он бы добавил: «Шоу, в котором есть что-то, заставляющее людей приклеиваться к телевизорам».
А Скотти обязательно ввернул бы: «Плюс что-то от „Шоу Косби“».
На это Джорджи всегда возражала: «Минус „Шоу Косби“». А потом ей становилось паршиво от сознания, что их детище так неоригинально.
Завтра же она серьезно поговорит на эту тему с Сетом…
«Бегущее время» задумывалось как шоу, затрагивающее все стороны жизни старшеклассников: все их взлеты, падения и абсурдности. Но на экране возвышенное должно стать еще возвышеннее, гадкое – еще гаже, а абсурдное – предельно абсурдным.
Так они рассказывали о своем проекте другим. Так в прошлом Джорджи обрисовывала его Махеру Джафари. Она тогда вся искрилась вдохновением. Ни одного неудачного слова. Никакой «воды». Никаких «Это мы додумаем по ходу».
Из кабинета Джафари они с Сетом отправились в ближайший бар. Сет взгромоздился на барный табурет, чтобы выпить за Джорджи. За неимением святой воды он окроплял ее голову виски «Канадиан клаб».
–
Хизер подошла к ней.
– Можешь считать меня зрительницей «Бегущего времени», – заявила младшая сестра, размахивая куском холодной пиццы. – А я самая главная возрастная категория ваших зрителей.
– Спасибо, малышка, – сказала Джорджи, пытаясь слюной протолкнуть прилипшую к горлу макаронину.
Подошла мать. Естественно, с мопсихой в руках. От каждого почесывания за ушами и под подбородком беременная псина выкатывала водянистые глаза. Собачья морда находилась всего в нескольких дюймах от лица Джорджи. Приятного аппетита.
– Ты сегодня говорила с девочками? – спросила мать.
Джорджи, морщась от соседства с мопсихой, отвернулась.
– Нет еще. Как раз собиралась позвонить им.
– А не поздновато ли? – осторожно спросил Кендрик. – Там уже время к полуночи.
– Черт! – Джорджи даже вилку уронила. – И правда.
Ее мобильник после разговора с Хизер снова сдох. Джорджи подошла к коричневому проводному «Тримлайну», по-прежнему висевшему на кухонной стене.
На нее пялились все как один: мать, Хизер, Кендрик и мопсиха. В кухню, постукивая когтями по полу, вбежал еще один мопс.
– А в бывшей моей комнате еще осталась телефонная розетка? – спросила Джорджи. – Может, и аппарат цел?
– Я ничего не выбрасывала, – ответила мать. – Поищи в шкафу. И розетку мы не трогали.
– Замечательно. Я сейчас… – Джорджи стремительно вылетела из кухни.
Едва Джорджи окончила среднюю школу, как мать превратила ее комнату в хранилище собачьих наград. Другое дело, если бы она сразу после школы покинула родной дом. Но Джорджи уехала от матери только после окончания колледжа.
