Звонок в прошлое полностью

Джорджи помнила, как счастлив был тогда Нил. Помнила его слова.

Отныне и навсегда. Отныне и навсегда.

Неужели Нил это говорил? Неужели она тогда слушала его вполуха, не понимая слов, произносимых на ее помолвке?

Джорджи обеими руками полезла в Хранилище…

Ее диплом об окончании колледжа.

Какой-то дурацкий гороскоп, вырванный из журнала «Спай».

Последний выпуск комикса «Остановить Солнце». Еж, нарисованный Нилом, улетал к небесам.

Вот они – снимки, сделанные материнским поляроидом.

Лиз до последнего держалась за свой поляроид. Ей вечно не хватало терпения, чтобы возиться с обычной пленочной камерой. А тут – подождал несколько минут, и сразу получаешь готовый снимок.

Джорджи нашла три снимка, сделанные в тот знаменательный день. Все три ее мать сделала в гостиной, на фоне рождественской елки. На Джорджи была мешковатая футболка с крупной надписью «Теперь вперед!», оставшаяся от занятий в школьной группе повышения самооценки. Даже по снимку чувствовалось, что Джорджи всю неделю проревела. (Так оно и было.) Нил тоже не блистал нарядом: мятая фланелевая рубашка, в которой он провел сутки за рулем. И все равно они оба были такими молодыми и симпатичными. Достаточно худенькая Джорджи. Круглолицый Нил.

Из всех снимков только один был четким: Джорджи стоит, выпучив глаза, и протягивает к объективу руку с кольцом на мизинце. Рядом – улыбающийся Нил. Возможно, в тот день он единственный раз улыбался во весь рот, отчего его уши еще сильнее торчали в разные стороны, напоминая криво изображенные скобки.

Помнится, после снимков мать усиленно потчевала Нила лепешками, а он говорил, что две последние ночи не сомкнул глаз. «Я лишь немного вздремнул в Неваде. Прямо на обочине». Тогда Джорджи потащила его наверх, уложила на свою кровать, стащила с него ботинки и сняла джинсы. Ей хотелось потереться бедрами о него. Они оба накрылись одеялом.

– Выйди за меня, – и в постели повторял Нил.

– Выйду, – отвечала она.

– Возможно, я бы и смог прожить без тебя. Но это была бы жизнь, недостойная называться жизнью.

Наверное, эту фразу он придумал за двадцать семь часов пути.

Джорджи выложила снимки на пол. Три момента пятнадцатилетней давности. Три момента, когда ее Нил был счастлив и полон надежд. Ее настоящий Нил.

– Джорджи! Ну сколько можно тебя ждать?

Джорджи смотрела на снимки и ждала, когда они почернеют от яркого утреннего света.

Мать вошла не постучавшись.

– Я уже шла вниз, – сказала Джорджи.

– Все равно опоздала. Мы сейчас повезем Хизер к доктору Уиснеру.

Джорджи вечно забывала, что у Хизер другая фамилия. Все женщины в их семье имели разные фамилии: мать была Лайонс, Хизер – Уиснер, а Джорджи – Маккул. Выходя замуж, Джорджи захотела сменить фамилию на Графтон, однако Нил воспротивился.

– Джорджи Маккул не такое сочетание, чтобы отказаться от него по первому капризу.

– Это не каприз, а мое замужество.

– Не смеши меня! Джорджи Маккул – это же настоящая женщина Бонда. От такой фамилии нельзя отказываться.

– Но я же становлюсь твоей женой.

– Чтобы стать моей женой, тебе вовсе не обязательно менять фамилию.

– Ты сегодня уже говорила с девочками? – спросила мать.

– Не успела. Я с ними вчера разговаривала.

Разговаривала ли? Ну конечно, с Элис. Что-то про «Звездные войны»… Стоп, Джорджи. Это было всего-навсего сообщение голосовой почты.

А позавчера?

– Тебе бы стоило проехаться с нами, – сказала мать. – Подышишь свежим воздухом.

– Нет, я останусь дома. Нил может позвонить.

Что мог бы означать его сегодняшний звонок? То, что он остался в Небраске? То, что он сделал окончательный выбор… не в ее пользу?

– Возьми свой мобильник, и поехали.

Джорджи покачала головой. Вчера она так и не купила новый аккумулятор.

Мать села рядом с ней на пол. У обеих были домашние брюки одинакового фасона. У Лиз – зеленовато-голубые. У Джорджи – розовые. Мать подняла с пола один из снимков. Нечеткий. Нил на нем смотрел на Джорджи, а Джорджи улыбалась в объектив.

– Вспоминаешь давние дни? – спросила мать. – Мальчишка за сутки проехал полстраны. И ведь гнал без остановки. Он всегда был мастак на широкие жесты.

Да, он мог встать на одно колено. Мог ждать ее у общежития Сета. Рисовал цветки вишни ей на плечах.

Широкие жесты.

Лиз отложила снимок.

– Все наладится, – сказала она, сжимая колено дочери. – «Если это так, значит так лучше». Видела такую рекламу?

– Видела. Это реклама кампании в поддержку подростков с нетрадиционной ориентацией.