Ири скончался в начале лета 1042 года. Стоя у гроба своего друга и соратника, Юань-хао горестно повторял: «Как быстро я лишился моего самого близкого помощника».
После проведения серии реформ Юань-хао решил открыто, на весь мир объявить себя сыном Неба — «уцзу». В конце 1038 года у южной стены тангутской столицы соорудили громадный алтарь. Состоялась церемония, жертвоприношения и принятия Юань-хао титула сына Неба. Вновь провозглашенный император уехал на поклонение духам предков в Лянчжоу и нарушил годами установленный обычай — отправлять посла с данью в Китай накануне новогоднего праздника. Вместо дани тан-гутское посольство везло в Китай письмо Юань-хао, в котором сообщалось о принятии им императорского титула. В письме говорилось: «Мои предки происходят из императорского рода. Когда власть династии Восточная Цзинь[35] клонилась к упадку, они положили начало династии Поздняя Вэй[36]. Предок мой Тоба Сы-гун оказал военную помощь династии Тан в последние годы ее существования, за что получил титул и был награжден правом носить фамилию танских императоров.
Дед Тоба Цзи-цянь, сердцем ведавший все нужды военного дела и владевший мандатом Неба, поднял знамя справедливости и покорил все племена. Постепенно были подчинены расположенные рядом с рекой Хуанхэ пять областей и один за другим завоеваны находившиеся вдоль границы семь округов.
Отец мой, Тоба Дэ-мин, наследовал владения предков, усердно исполнял приказы двора и добился того, что положение дома Тоба стало действительно соответствовать носимому его представителями княжескому титулу ванов. Он постоянно заботился о расширении того небольшого владения, которое он получил от своих предков.
Я неожиданно из запутанных узоров создал малое тангутское письмо и заменил (тангутскими) одежды и головные уборы великой Хань[37]. Как только была введена новая одежда, распространено письмо, обряды и музыка, а ритуальные сосуды были готовы к употреблению, сразу тибетцы, татары и уйгуры (Чжанъе и Цзяохэ) — все подчинились мне. Они были недовольны, когда я называл себя князем (ваном), и охотно подчинялись мне, когда я титуловался императором. Неоднократно собирались они и заявляли, чтобы мой титул был соответственно поднят до занимаемого мною положения. И я выразил желание, чтобы на этих окраинных землях была-создана империя. В назначенный срок я снова отказался спешить с этим, но они опять принудили меня, и мне не оставалось ничего иного, как занять этот важный пост и тем самым удовлетворить их желание. Поэтому в одиннадцатый день десятого месяца был сооружен алтарь, совершены обряды, и я стал называться Основоположником династии, изобретателем письма, полководцем, создателем законов и учредителем церемониала, человеколюбивым и отцепочтительным императором. Государство мое названо Великое Ся, годы правления —
Я покорно ожидаю, что Вы, мудрый, щедрый и милостивый человек, позволите в западных землях, на окраине Вашего государства считаться мне государем, обращенным лицом к югу (т. е. императором). Я же постараюсь всеми силами поддерживать между нами любовь и дружбу. Рыба ли поплывет, дикий гусь ли полетит, всякий раз поручу им передать весточку в соседнее государство. И до тех пор пока существуют Небо и Земля, я вечно буду стараться предотвращать беспорядки на границах. Искренне Ваш и с надеждой жду Вашего решения».
Итак, в Поднебесной неожиданно появился третий сын Неба (первым был сам китайский император, вторым — император государства Ляо, занимавшего территорию Северного Китая и созданного киданями; от названия этого народа произошло и русское наименование Китая). Получив известие об этом, сунский государь вознегодовал. Ни о какой дружбе и любви и речи быть не могло. Тангутских послов выпроводили из Китая. Самозванца Юань-хао лишили всех его китайских титулов и должностей, ранее дарованных двором Сун, и немедленно запретили всякую торговлю с тангутским государством. На границе было объявлено военное положение и на всех пограничных рынках читан указ, гласящий: «Кто сумеет поймать Юань-хао и доставить его живым ко двору или же представит китайскому двору его голову, получит в управление все земли тангутов». Это была война.
Первый год обе стороны ограничивались лишь незначительными набегами на территорию соседа. Зима 1040–1041 года также прошла относительно спокойно. Сунские гарнизоны отсиживались в крепостях. Один из китайских полководцев так характеризовал создавшееся положение: «За стенами крепостей стоят большие холода, и поэтому враги не придут. Подождем весны, разузнаем, когда у мятежников лошади отощают, а люди начнут голодать. Вот тогда-то и возникнет такая обстановка, когда их можно будет легко подчинить».
