Продвигаясь вперед очень медленно, ибо в кромешной темноте леса я боялся потерять тропинку и, кроме того, постоянно наталкивался на деревья, спустя какое-то время я снова увидел луну и мерцающий сквозь листву проблеск желтого света, должно быть, падающий из окна павильона. Я спрятался неподалеку, там, где мог следить за небольшим отрезком освещенной луной тропинки, и замер в ожидании.
Прошло много времени и, не дождавшись шагов Кит, я все-таки начал успокаиваться от того, что и никаких других звуков тоже не услышал. Луна поднималась все выше и выше, и тем не менее ничей другой голос, кроме голоса леса, не разговаривал с ней.
И тут я услышал неподалеку слабое металлическое позвякивание. Хрустнула сухая ветка, и снова повторилось постукивание чем-то металлическим по металлу. Я тихо позвал Кит и увидел на ярко освещенном луной пятачке силуэт, замерший на секунду, как вкопанный, а потом растворившийся в темноте. Я подошел к ней поближе, успокаивая тихим голосом, нащупал в темноте ее руку и почувствовал, что Кит во что-то одета: эта мягкая ткань на ощупь напоминала шерсть хорошего качества или бархатистый мех, или нечто, похожее на молескин. В ее тихом смехе звучали радостное волнение и энтузиазм, но она не стала ничего рассказывать, пока мы не добрались до наших скал. Прислонясь к скале, часто и тяжело дыша, она вложила мне в руку маленькую остро наточенную лопатку и маленький топорик.
— На это ушло много времени, — сказала она. — Я забыла, где находится сарай с инструментами и не рискнула расхаживать по двору, пока не стемнело, но когда стемнело, все здания закрыли на замок. Но даже в темноте я знала, как пройти в Ankleidezimmer — это что-то вроде костюмерной, — где нас наряжают в наши маскарадные костюмы перед охотой. Там много чего можно найти. Дверь была заперта, но окно оставалось открытым. Я влезла в окно, нашла вот эту одежду, что на мне, а потом увидела открытую дверь в кладовку и там вот эти инструменты. Смотри, совсем новые! Но, увы, я ничего не нашла для тебя из одежды.
Она снова засмеялась и вообще была так довольна собой и тем, чего ей удалось добиться, что хоть я и собирался рассказать ей о своей находке в ее отсутствие и умолять вернуться, сердце мое подвело меня, и у меня не хватило на это духу. И только когда она склонилась над ручьем, чтобы напиться, и я увидел ее всю целиком в лунном свете, мне, стало понятно, что во всех действиях Ханса фон Хакелнберга, во всем, что касалось его рабов, в мельчайших подробностях их жизни прослеживалась некая маниакальная логика, и что нельзя было уйти из сетей его единственной безумной идеи: одежда Кит представляла собой комбинезон, плотно облегающий тело и подчеркивающий его пропорции, вроде того, что танцоры носят на репетициях, и тем не менее он был сшит из ткани, не отличимой по дьявольской задумке от шкуры животного. И когда Кит стояла на четвереньках, низко опустив голову к воде, так что лица ее не было видно, а лунный свет мерцал на странной, лоснящейся темной шкуре, покрывающей ее тело с головы до ног, она была похожа на гладкошерстного гибкого зверя, выскользнувшего из темноты леса на водопой. На какую-то секунду она показалась мне совершенно чужой и незнакомой, и, потрясенный, я почувствовал, что колдовские сети снова опутали нас, и увидел как наяву злобную усмешку, игравшую на губах Ханса фон Хакелнберга, когда он положил конец нашему короткому празднику существования в человеческом, а не зверином обличье.
Я схватил ее и рывком поставил на ноги, вернув в нормальное положение, но когда увидел, что моя грубость испугала ее, смог лишь пробормотать, нервничая, что ее костюм показался мне очень странным.
— Ну конечно, тебе он таким и должен был показаться, — ответила она спокойно и рассудительно. — Я довольно часто его видела, а ты нет. В таком костюме рабы ходят зимой: он охраняет от самого свирепого ветра и непроницаем для дождя и снега.
— Давай уйдем отсюда, — сказал я и, подобрав с земли инструменты, отправился первым в путь, за скалы, подальше от открытого пространства и темной березовой рощи. Пока еще не поздно, я должен был сказать ей, что мой план никуда не годится: что в это и поверить-то нельзя, чтобы фон Хакелнберг оставил нас в покое на те несколько недель, которые понадобятся на рытье подкопа. Но я уже заразил ее своим энтузиазмом; не только словами, как таковыми, а самим своим присутствием, своей нежностью я убедил ее, что побег возможен, осуществим, реален, потому что мы так сильно жаждем его. И кроме того, она была так довольна собой, так гордилась тем, как она исполнила предназначенную ей роль, что у меня духу не хватило разрушить ее иллюзии.
Мы быстро шли по освещенным луной просекам, Кит все время что-то быстро говорила мне тихим голосом, отстаивая преимущества какого-либо места для начала подкопа неподалеку от заграждения, но я слушал ее вполуха. Мне надо было придумать другой план, а я не мог. Тайком от Кит я провел пальцем по острию лопаты; топорик был намного лучше, но зато лопата была тяжелей. Я попросил Кит взять топорик.
