Дядя Майк, думала она, что он здесь делает, какого черта он здесь делает, и вдруг в голове снова возникла эта песня: «What’s there to live for? Who needs the Peace Corps». Войдя в комнату Майи, Элейн вдохнула ее запах, непохожий ни на один другой, и почувствовала необъяснимое желание остаться с ней, но решила, что вернется позже, когда Майк уйдет. Тогда она возьмет ее к себе в кровать, и они будут вместе ждать Рикардо.
Майя снова заснула. Элейн присела у изголовья кровати, посмотрела на нее, склонилась над ней.
– Вот твоя вода, – сказала она. – Хочешь глоточек?
Девочка не ответила. Элейн поставила стакан на тумбочку рядом с веревочной каруселью, где лошадь со сломанной головой медленно, но без устали пыталась догнать клоуна. А затем вернулась на террасу.
Майк энергично тер полотенцем лодыжки и икры.
– Я его испачкаю, – сказал он, увидев Элейн. – Полотенце, говорю я…
– Оно для этого и предназначено, – перебила Элейн. – Итак, ты приехал к Рикардо.
– Да, – сказал он, глядя на нее теми же пустыми глазами. Элейн смотрела на грязные капли, которые текли по его бороде и шее, как из сломанного водопроводного крана.
– Я хотел повидаться с Рикардо. Похоже, его нет?
– Должен был приехать сегодня. Но иногда он задерживается.
– Да, иногда это бывает.
– Иногда да. Он же не летит точно по маршруту. Он знал, что ты приедешь?
Майк ответил не сразу. Он рассматривал себя, грязное полотенце. Снаружи, в темноте бесконечной ночи не видны были даже горы, и снова загрохотал ливень.
– Думаю, что да, – сказал Майк. – Если я ничего не напутал.
Он не смотрел ей в глаза, когда говорил: продолжал растираться полотенцем с таким отсутствующим выражением лица, какое бывает у облизывающейся кошки. Элейн показалось, что он будет делать это вечно, если она ничего не предпримет.
– Проходи, садись и выпей чего-нибудь, – пригласила она. – Рома?
– Только безо льда, – ответил Майк. – Может, согреюсь, такая холодрыга.
– Дать тебе рубашку Рикардо?
– Неплохая идея, Елена Фритц. Он же так тебе говорит, да? Елена Фритц. Рубашка – да, хорошая идея.
Так, сидя в чужой рубашке (короткие рукава, синие клетки на белом фоне, нагрудный карман с оторванной пуговицей), Майк Барбьери выпил не один, а четыре стакана рома.
Элейн наблюдала за ним. Ей было с ним комфортно: да, именно так, комфортно. Может, из-за того, что они общались на родном для обоих английском, а может, причиной был общий культурный код: им не приходилось многое друг другу объяснять, что всегда было необходимо, когда она разговаривала с колумбийцами. Находиться рядом с ним было чем-то несомненно привычным: она словно возвращалась домой. Элейн тоже немного выпила и больше не чувствовала себя одинокой, причем компания Майка Барбьери в ее представлении распространялась и на ее дочь тоже.
Они говорили о Штатах, о политике, как и много лет назад, еще до того, как появились Майя и «Вилла Елена», рассказывали друг другу о своих семьях, обсуждали новости, и это было удобно и приятно, как надеть хорошую шерстяную куртку зимним холодным днем. Хотя не сразу и поймешь, что за удовольствие обсуждать двухдолларовую купюру, которую только что выпустили дома, празднование двухсотлетия независимости или Сару Джейн Мур[51], странную женщину, пытавшуюся убить президента.
Дождь перестал, подул прохладный ветерок, наполненный запахами листвы. Элейн чувствовала себя легко и спокойно, и когда Майк Барбьери спросил, нет ли у них гитары, она тотчас же принесла ее; он в считаные секунды настроил инструмент и запел песни Боба Дилана, Саймона и Гарфанкела.
Должно быть, на часах было уже два или три ночи, Майк продолжал что-то напевать, когда снаружи, в тишине, вдруг раздался какой-то шум и залаяли собаки. Элейн открыла глаза, Майк перестал играть, они оба замолчали, прислушиваясь. Позднее, вспоминая об этом, Элейн удивлялась, что это не насторожило ее, как должно было бы.
– Не волнуйся, у нас здесь спокойно, – сказала Элейн, но Майк уже был на ногах, нашел свой армейский зеленый рюкзак, достал оттуда серебристый пистолет, который показался Элейн просто огромным, – вышел на улицу, поднял руку и дважды выстрелил в небо: раз, два.
Элейн бросилась было спасать сон Майи или хотя бы успокоить ее страхи, но когда она в два прыжка добралась до комнаты девочки, то обнаружила, что та спит как ни в чем не бывало, не обращая внимания на шум и суету, и это было невероятно. К тому времени, когда Элейн вернулась в гостиную, что-то в атмосфере уже изменилось. Майк путанно оправдывался:
– И раньше-то была ерунда, а теперь и вовсе.
У Элейн пропало желание слушать его песни, она чувствовала себя уставшей после долгого дня. Она попрощалась и сказала Майку, что он может переночевать в комнате для гостей, постель там заправлена, а завтра они вместе позавтракают.
– Кто знает, может, уже с Рикардо.
– Да, – согласился Майк Барбьери. – Если повезет.
