А мне подумалось тогда: значит, не сегодня. Что это, если не знак? У меня есть мои годы! Я буду идти.
Удивительны эти встречи со знаками, с людьми, которые помогают идти, которые готовы тебе помочь. Они появляются буквально из ниоткуда.
Летом в Москве я купила себе сувенир — фарфорового пионерчика, трубящего в горн. Белое тельце, крашенный красным галстук, глазурь — статуйка! Захотелось сфотографировать его для инстаграмма на фоне арки входа ВДНХ. Чтобы вышло хитро, будто арка и колонны — это рамка вокруг пионера, мне пришлось сбросить на плитку вещи и присесть на корточки. Только я наладила ракурс, в кадр откуда-то сзади протянулась рука (лак на ногтях, серый рукав).
— Давайте я его подержу, — предложил женский голос из-за спины.
Я мотнула: — Нет-нет, спасибо, — и рука вышла из кадра.
Сделав, наконец, кадр, я обернулась. На площади мельтешила толпа.
И снова думается: не сегодня. По крайней мере, хочется, чтобы не сегодня. Ведь смириться можно только в тот день, когда никто не подсел к тебе, не позвал тебя идти, когда никто ничем не помог.
ОСТАВИТЬ СЛЕД
В Омске нынче странный январь — то холодает, то теплеет, то стынет до минус тридцати, а то в значении градусов остаётся только одна тёплая цифра.
Гуляла по центру, смотрю — влажная плитка на улице Ленина к вечеру заиндевела. Горизонтальные прямоугольники облицовки из горько-шоколадных стали словно плитками шоколада молочного, и к ним потянулись руки: то тут, то сверху стали появляться отпечатки ладоней.
Я шла в сторону «Яблоньки», насчитала на плитке четыре ладошки, через три часа шла обратно и сбилась со счёта — столько было ладоней, надписей, рисунков. Слова были простые, в основном из трёх букв, ладони были почти все большими и взрослыми. Кому принадлежали рисунки — не знаю.
И ведь потянулся же кто-то первый, успел первым оставить отпечаток на свежем инее, протопить его до самого гранитного дна. А другие потянулись следом оставить след.
Поразительно это желание наследить, топнуть подошвой во что бы то ни стало.
Топ! Это я!
Есть у меня в интернете подписчица, которая выискивает ошибки в каждом моём посте.
«Ну, здравствуй, циферка 31!» — радуюсь на стене, а мне прилетает: «31 — число)».
Делюсь: «Встретила брата с армии» и тут же получаю: «Всё хорошо, только встретила брата ИЗ армии». Нет бы поздравить с событиями — надо топнуть (хорошо хоть не стремится отдавить ногу подошвой).
Я злилась, пыталась понять причины её небезразличия, придумывала остроумные ответы, но потом бросила — я ведь такая же. Сдержаться — выше меня.
Когда я узнала, что у моей подруги погиб кот, сложила стихотворение. Я почувствовала тогда от новости что-то сложно объяснимое простым языком, и вместо того, чтобы искать эти нужные простые слова, я направила все силы на стих. И когда закончила текст, мне показалось, что иного пути показать подруге, что я все эти часы думала о её горе, — просто нет. Отправлять стих было неуместно, глупо, совершенно (как минимум) напрасно (разве уж ей до стихов), но моя рука потянулась, и я не смогла сдержаться.
— Ой, Оля, не надо про «летать». Я только за весь день перестала плакать.
Я рада, что моя подруга Карина не послала меня после этого. Я рада, что нашла силы не послать девушку, тыкающую меня в ошибки.
Сделала на днях фотографии следов на подоконниках одного омского бара, на одном — отпечатки кошачьих лап, на другом — птичьих. На обоих подоконниках следы делают петлю — приходят от края к стеклу, разворачиваются и уходят в край. Ведь каждый может передумать, одуматься.
