Этот человек был увлечён звуком. Он создал теорию, что существует множество звуков в мире, и люди неспособны услышать их из-за высоких частот. Он объясняет его доктору, что он изобрёл машину, которая позволит ему настраиваться на нужные частоты и преобразовывать все колебания в слышимый звук. Он стал слышать в наушниках вопли срезаемых соседом роз. На следующий день он стал экспериментировать с деревом.
Однажды жарким летним вечером Клаузнер прошёл через ворота, обогнул дом и очутился в саду. Добравшись до маленького деревянного сарайчика, он отпер дверь и закрыл её за собой.
Стены внутри были некрашеные. Слева стоял длинный деревянный верстак, а на нём среди груды проводов и батарей, среди острых инструментов чернел ящик длиною фута в три, похожий на детский гробик.
Клаузнер подошёл к ящику. Крышка у него была поднята; Клаузнер наклонился и начал копаться в бесконечных цветных проводах и серебряных трубках. Он схватил лежавший рядом листок бумаги, долго рассматривал, положил обратно, заглянул в ящик и снова стал перебирать провода, осторожно подёргивая их, чтобы проверить соединения, переводя взгляд с листка на ящик и обратно, проверяя каждый провод. За этим занятием он провёл почти час.
Потом он взялся за переднюю стенку ящика, где было три шкалы, и начал настройку. Следя за механизмом внутри, в то же время он тихонько говорил сам с собой, кивал головой, иногда улыбаясь, между тем как его пальцы продолжали быстро и ловко двигаться.
— Да… да… Теперь вот это… — говорил он, скривив рот. — Так, так… Но так ли? Да, а где моя схема?.. Ах, вот… Конечно… да, да… Всё правильно… А теперь… Хорошо… Да… Да, да, да…
Он весь ушёл в работу, движения у него были быстрыми, чувствовалось, что он сознаёт важность своего дела и едва сдерживает возбуждение.
Вдруг он услышал, что по гравию кто-то идёт, выпрямился и быстро повернулся. Дверь открылась, вошёл человек. Это был Скотт. Всего лишь доктор Скотт.
— Ну и ну, — произнёс доктор. — Так вот куда вы прячетесь по вечерам!
— Привет, Скотт, — сказал Клаузнер.
— Я проходил мимо и решил — зайду-ка узнаю, как вы себя чувствуете. В доме никого не было, и я прошёл сюда. Как сегодня ваше горло?
— Всё в порядке. Прекрасно.
— Ну, раз уж я здесь, я мог бы и сам взглянуть.
— Пожалуйста, не беспокойтесь. Я здоров. Совершён-но здоров.
Доктор ощутил некоторую напряжённость. Он взглянул на чёрный ящик на верстаке, потом на Клаузнера.
— Вы так и не сняли шляпу, — заметил он.
— Да неужели? — Клаузнер поднял руку, стянул шляпу и положил её на верстак.
Доктор подошёл поближе и наклонился, чтобы заглянуть в ящик.
— Что это? — спросил он. — Вы монтируете приёмник?
— Нет, так кое-что мастерю.
— Что-то довольно сложное.
— Да.
Клаузпер, казалось, был возбуждён и озабочен.
— Но что же это такое? — снова спросил доктор.
— Да есть тут одна идея.
— Но всё же?
— Кое-что, воспроизводящее звук, и только.
— Бог с вами, дружище! Да каких только звуков за целый день работы вы не наслушаетесь?!
— Я люблю звуки.
— Похоже на то, — доктор направился было к двери, но обернулся и произнёс: — Ну, не буду больше вам мешать. Рад слышать, что у вас всё в порядке.
Но он продолжал стоять и глядеть на ящик, очень за интересованный тем, что мог придумать его чудак-пациент.
— А в самом деле, для чего эта машина? — спросил он. — Вы пробудили во мне любопытство.
Клаузнер посмотрел на ящик, потом на доктора. Наступило недолгое молчание. Доктор стоял у двери и, улыбаясь, ждал.
— Хорошо, я скажу, если уж вам так интересно.
Снова наступило молчание, и доктор понял, что Клаузнер не знает с чего начать. Он переминался с ноги на ногу, трогал себя за ухо, смотрел вниз и наконец медленно заговорил:
— Дело в том… принцип тут очень простой. Человеческое ухо… Вы ведь знаете, что оно не слышит всего; есть звуки, высокие или низкие, которые наше ухо не в состоянии уловить.
— Да, — произнёс доктор. — Это так.
— Ну, вот, короче говоря, мы не можем услышать высокого звука с частотой свыше 15 тысяч колебаний в секунду. У собак слух гораздо тоньше, чем у нас. Вы знаете, наверно, что можно купить свисток, издающий такие высокие звуки, какие вы сами не услышите. А собака тотчас же услышит.
— Да, я когда-то видел такой свисток, — подтвердил доктор.
— Конечно, есть звуки и ещё более высокие, выше, чем у этого свистка! На самом деле это вибрации, но я привык называть их звуками. Разумеется, вы тоже не можете их услышать. Есть и ещё более высокие, ещё и ещё бесконечная последовательность звуков… Миллион колебаний в секунду… и так далее, насколько хватит чисел. Это значит — бесконечность… вечность… за пределы звёзд…
С каждой минутой Клаузнер всё больше оживлялся. Он был тщедушным, нервным, его руки находились в непрестанном движении, большая голова склонялась к левому плечу, словно у него но хватало сил держать её прямо. Лицо его было безбородое, бледное, почти белое, он носил очки в железной оправе. Выцветшие серые глаза смотрели озадачивающе, отрешённо. Это был слабый, жалкий человечек, блёклая человеческая моль. И вдруг она забила крылышками и ожила. Доктор, глядя в это странное бледное лицо, в выцветшие серые глаза, почувствовал в этом чудаке что-то неизмеримо чуждое, словно дух его витал где-то очень далеко от тела.
Доктор ждал. Клаузнер вздохнул и крепко стиснул руки.
