— А ты, черноволосая, как, я погляжу, любишь цыган. Сказать почему? Ты и сама почти цыганка.— Кто вам сказал?— Да кто ж мне мог сказать. Но я тебе и имя твое назову. Милое имечко. Аллегрой тебя зовут.— А вы нагадаете мне удачу?— Все расскажу, милая, и прошлое, и настоящее, и будущее.— Думаю, нам пора, — сказала я.Ни девочки, ни цыганка не обратили на меня никакого внимания.— Аллегра из большого дома. Тебя бросила твоя нечестивая мать. Но ты не огорчайся милая. Тебя ждет прекрасный принц и большое счастье.— Правда? — сказала Аллегра. — А других?— Дай-ка посмотрю…Цыганка стояла передо мной руки в боки.— Это наша учительница музыки, — начала Аллегра.Ах, музыки. Тра-ля-ля… — сказала цыганка, — будьте осторожны, леди. Опасайтесь человека с синими глазами…
Не знаю, право, с чего и начать свою историю. Может быть, с того дня, когда я видела венчание Нэйпира и Эдит в маленькой церкви в Ловат-Милле? Или когда я уже сидела в поезде, увозящем меня на поиски следов исчезновения моей сестры Ромы? Так много произошло еще до этих по-своему важных событий; пожалуй, следует начать с поезда, поскольку как раз к этому времени я окончательно запуталась.
Рома, моя практичная сестра, на которую всегда можно положиться, исчезла… Сразу возникло множество вопросов, больше предположений, но ничего определенного в отношении того, куда она могла пропасть. Я считала, что разгадку этой тайны следовало искать там, где ее видели в последний раз, и что именно мне предназначено выяснить, что же с ней случилось. Как ни странно, но тревога за Рому помогала мне держаться в тот трудный период жизни: в поезд села одинокая, лишившаяся всего женщина с разбитым сердцем, которую можно было бы назвать сентиментальной и которая в действительности не была такой. Я себя считала циником, по крайней мере, верила в это. Жизнь с Пьетро сделала меня такой. И вот я одна, без Пьетро, растерянная, с крохотной суммой денег, несусь куда-то по течению, подобно обломку дерева, воспользовавшись возможностью, которая показалась мне перстом судьбы.
Когда стало ясно, что надо что-то предпринять, чтобы нормально питаться и иметь прочную крышу над головой, я попыталась взять несколько учеников, и мне это удалось, но денег, зарабатываемых уроками, не хватало. Я верила: со временем сложится своя “клиентура” и даже случится обнаружить юного гения, который сделает мою жизнь стоящей, — но пока бесконечные “Колокольчики Шотландии” в ужасно хромающем исполнении учеников продолжали терзать мой слух, а начинающий Бетховен так и не объявлялся на табурете у фортепьяно.
Я была женщина, уже попробовавшая жизни вкус, и он показался мне горьким; хотя нет, пожалуй, горько-сладким, какой всегда и бывает жизнь. Но сладость ее ушла, а горечь осталась. Со мной остались и мои сомнения, и опыт; о чем свидетельствовал толстый золотой ободок на безымянном пальце левой руки. Слишком молода, чтобы испытывать такую горечь? Мне исполнилось уже двадцать восемь лет, но, согласитесь, в этом возрасте все-таки рано становиться вдовой.
Поезд шел по живописным местам графства Кент, этим “садам Англии” с их недолговечной бело-розовой кипенью цветущих вишен, слив и яблонь, пустыми еще хмельниками с мелькающими кое-где трубами сушилок для хмеля, — и вот нырнул в тоннель, чтобы через несколько мгновений ворваться в неяркое солнце раннего мартовского вечера. Берег от Фолкстона до Дувра был девственно белым на фоне серо-зеленого моря, и резкий восточный ветер бешено гнал по небу несколько серых облаков. Мчавшиеся по морю волны с треском разбивались об утесы, брызги от них сверкали, как серебро.
Может быть, и я, как этот поезд, вырвусь, наконец, из темного тоннеля своей жизни на солнечный свет?
Именно подобные фантазии могли вызвать насмешку Пьетро. Он часто повторял, что за моей светской сдержанностью скрывается весьма романтическая натура.
И сразу еще сильнее ощутилась жесткость пронизывающего ветра, переменчивость неяркого солнца и непредсказуемость моря.
Снова нахлынуло горе, знакомая боль — от несбывшихся надежд, желаний, и лицо Пьетро выплыло из прошлого, как бы говоря: “Новая жизнь? Ты имеешь в виду, жизнь без меня. Ты надеешься от меня убежать?”
Ответ мог быть только отрицательный. Нет. Никогда. Ты всегда будешь здесь, Пьетро, со мной. Убежать невозможно… даже в могилу.
Но я отправилась в это путешествие не для того, чтобы думать о Пьетро. Моя цель была — забыть его. Я должна, должна думать о Роме.
Теперь надо бы сказать несколько слов о предыдущих событиях, о том, как Рома оказалась в Ловат-Милле и как мы с Пьетро познакомились.
