Эфимберг для приличия посидел с ними, выпил ещё грамм триста тёплого дыневого «Аркана». Рядом на лавочке всхлипывал Михалыч, он дрожал соплями и повторял одно и то же: «Кто ж теперича мотоцикл мне, а?»
(Пропуск скана стр 198, 199)
изменным — музыкальные пристрастия населения сделали классическую метафизическую петлю и снова вывели на свет божий группу «Ласковый май». Юра Шатунов на весь переход пел про ласковый вечер, и, казалось, все продавцы и покупатели ему подпевали, причём среди почитателей сиротского таланта преобладали те, кто в первую волну популярности «Ласкового мая» готовился к поступлению в ясли. С точки зрения бизнеса Андрей Разин был гением, укрепив и закрепив привязанность населения к сентиментальной дворовой манере пения...
Мама, не ругай меня, я пьяаааный, — выводил во дворе Макар Бабич из восьмой квартиры, —
Макар пел эту песню на заказ друзей почти каждый вечер, и Ваня знал, что дальше там будет про то, что «старшина создаст уют и ласку, старики салагой назовут». Бабич исполнял её в классическом пацанском стиле, но доверия при этом не вызывал. История о воинской службе в его устах выглядела фальшивкой, Макар в армию не ходил, потому как каждому советскому школьнику было известно, что тех, кто отмотал по малолетке (примечание переводчика: сидел в тюрьме для несовершеннолетних), в армию не брали. Такая вот небольшая компенсация от общества.
Если хорошо подумать, а тайный Крузенштерн, собственно, этим всю свою долгую тринадцатилетнюю жизнь и занимался, то мир был полон несоответствий. Так, например, ещё один сосед, Леонид Трофимович, совмещавший в школе должности завуча и учителя истории, был Ваней неоднократно замечен в гараже за распеванием сомнительной песни Александра Новикова про то, что «вышел родом из еврейского квартала и был зачат за три рубля на чердаке». Типичный блатной сюжет, но Леонид Трофимович, коммунист и историк, в тюрьме сидеть не мог по определению. А тем не менее, любил петь такую же ложь, как и Макар.
Завуч вообще был тот ещё жлоб. У него был любимый тост про «чтоб стояло в хате, в гараже, в кровати», который он вспоминал по поводу и без повода. Соединить воедино этого тупого мужика с преподавателем, который в пиджаке с орденом Трудового красного знамени рассказывал на уроке о битве на Курской дуге, было невозможно.
На лестничную площадку, как у всех, выходили четыре квартиры — трёшка, две двушки и однокомнатная. Леонид Трофимович с супругой жили, понятное дело, в трёшке. В двухкомнатных проживали Ваня с мамой и Макар со своим семейством, состоявшим из пяти котов, бати, матушки и младшей сестры. А в однокомнатной под номером пять значился всего один жилец — бородатый старик Михаил Робертович Вербицкий.
Из трансляции своей жизни, которую мать практически беспрерывно вела в телефонных разговорах с подругой детства Верой, Ваня знал, что Вербицкий когда-то был женат и руководил магазином обслуживания ветеранов. Пока бабушка была жива, Ваня раз в месяц ходил с ней в ветеранский магазин, в котором всегда были в наличии колбаса и сгущёнка. Потом Вербицкий разменял свою большую квартиру в центре и развёлся с женой, которая предала родину и эмигрировала в Израиль. По словам матери, он был единственным пьющим евреем, которого она видела в жизни. С определённой точки зрения он был счастливым человеком, потому что ничего не делал, только распродавал свою огромную библиотеку, а вырученные деньги пропивал.
Ваня любил старика, хотя и не понимал, как так можно жить. Симпатия зародилась в седьмом классе, когда Ваня заимел первые проблемы в школе. До того, как у них появилась химия, он был круглым отличником, а потом настали тяжёлые времена. Любой школьник знает, как важно закрепиться в сознании учителей. Если ты для них отличник, то всё у тебя будет хорошо, где надо подтянут. Если хорошист — возможны проблемы, хорошистов много, всем не поможешь. Ване светила во второй четверти по химии уверенная тройка, но однажды, когда он сидел во дворе и тщетно пытался с пятого раза уяснить смысл предмета, к нему подсел Вербицкий. В бухеньком состоянии Михаил Робертович становился болтливым, и это сыграло на руку — буквально за десять минут он неожиданно просто разъяснил Ване принцип подсчета валентности в химических уравнениях. С тех пор дед взял химию под личный контроль, а Ваня снова вернулся в безоговорочные отличники.