полностью

Чалый снова поцеловал его крепко, по-цыгански, в губы и потащил в круг. Опять пели старые песни, потом к школьному двору подъехала «десятка», из которой громко пел Юра Шатунов. Чистая метафизика, ничего нового.

Чечендаев и Чалый, шатаясь, отошли к машине и после краткого разговора, который Ваня не расслышал, потому что гитару подхватил Сева и запел «Таганку», фрайера по-быстрому рассосались между хрущёвок...

Иван Фёдорович стоял посреди перекрестка у базарчика. Его шатало из стороны в сторону, но внутри было светло и легко. Начинался новый день, в котором не было Пипетки, он умер сегодня ночью. Зато наконец-то родился Крузенштерн, человек и пароход. И целый мир плавно покачивался под палубой на своих спиралях и орбитах.

Толян гонял коляски в Борисполе. Обычно люди называли их багажными тележками, но сами пацаны проходили в аэропорту как колясочники и называли своё орудие труда колясками. Работёнка простая — собрать коляски, разбросанные по стоянкам, сделать паровозик и пригнать их на базу.

В принципе, это что-то типа грузчика в магазине, но только в очень блатном магазине. При совке были «Берёзки», так вот, если там были грузчики, они могли сравниться по престижу с колясочником в Борисполе. А товаровед из «Берёзки», наверное, мог сравниться с грузчиком из Борисполя. Всё наоборот, короче — те, кто грузил багаж, в этом мире ездили на собственных машинах и курили импортные сигареты с фильтром. Причем не просто импортные, а импортные-импортные, без пагубного участия родной табачки, которая могла под конец квартала испортить всё, как это не назови, хоть «космосом», хоть «мальбором».

Кроить буржуйские чемоданы — на такую работу просто так хрен устроишься... Толяну, чтобы встромиться хотя бы в колясочники, пришлось действовать через четыре головы. Дядя Витя, который на самом деле был двоюродным дядькой, но за неимением одноюродных был просто дядей, работал гаишником. Он попросил своего сотрудника, тот попросил старшего по району, тот нагрузил мусоров из Борисполя, а те были в хороших с Шиляевым, главным среди колясочников. Такая вот длинная арифметика привела Толяна на неплохую работку.

Тем не менее, задерживаться тут Толян не собирался, Бори-споль был одним из пунктов задуманной программы — собрать штуку денег (примечание переводчика: тысячу долларов США) и через дядю Витю самому стать гаишником. Можнс было пойти в менты после армии, так можно было пройти бе: капусты, но, во-первых, в таком случае на нормальное местс не поставят и будешь гужеваться лет пять, пока не поднимешься а, во-вторых, Толян в армии не служил.

Самое интересное, что закосить удалось вообще без денег по уму. Не то чтобы денег было жалко на вопрос, просто т не было в принципе. Отец потерялся года через два после толя нового рождения, а матушка работала акушеркой в районной больничке. В селе обычно за всё благодарят едой и магарычом Алкоголя матушка в рот не брала, Толян через неё тоже вырос непьющим, зато кушал хорошо. В доме всегда было что съесть а вот наличка не водилась.

Когда впереди замаячило восемнадцать лет, главврач больнички старый Роман Меерович Кацман, предложил косить на энурез Все вокруг тогда носились с модной статьёй 7-6, но Кацмаг сказал, что спрос рождает предложение и психиатры тепері берут дорого, а энурез — он и в Богодухове энурез.

Толян залёг в местный госпиталь, Роман Меерович обещав позвонить кому надо, но сделал ли он это или нет, осталось неизвестным — старый жид в пиковых вопросах только усме хался жёлтыми зубами и никогда не говорил ни да, ни нет Тут, возможно, сказывалось прошлое — как говорила мать Кацман по молодости отмотал пятнашку за политику, по том был реабилитирован, но интерес к любым острым углаїу утратил наглухо.

Строго придерживаясь инструкций, Толян добросовестн ссался в койку, а когда армейские лепилы кололи усыпительное -  клал в рот спичечный коробок и несколько часов изображал спящего (примечание переводчика: с коробком во рту заснуть трудно), а потом тихонько ссал в постельку и тогда уже радостно отрубался. По мурыжили его пару недель и отпустили навсегда.

Если кто спрашивал, на что Толян закосил, он обычно говорил, что на сердце — уж больно стыдной и непрестижной была энурезная статья. А на сердце косили те, у кого были деньги и связи. Быть таким в глазах окружающих — всё равно что носить рыжую кожаную куртку с ремнями и собирать деньги на восьмую модель «Жигулей».

Через год мать вышла на пенсию и они переехали к бабушке в бориспольский район, ещё через два года старый Кацман умер и выяснить, закосил Толян по его звонку или по собственной гениальной актёрской игре, теперь уже было невозможно.