Дворянская тема всплыла сама собой, она сейчас была актуальной — бухгалтерша, Зоя Афанасьевна, запалила полтора штукаря на прояснение родословного древа. Видите ли, бабушка ей когда-то говорила, что её бабушка была дворянкой. Зоя Афанасьевна положила два года на поиски голубой крови, зато теперь ходит по городу гордо, настоящей столбовой дворянкой и называет самую большую комнату залой. А то, что в этой зале семнадцать метров, на шум вокзала не влияет.
Кастету лично было по барабану, кто у него в предках. Негров нет и ладно. После того, как бухгалтерша реализовала мечту своей жизни (хорошо ей при муже-депутате райсовета такими глупостями заниматься, денег-то немеряно), весь офис начал плавно на этой теме съезжать с катушек. Сначала секретарши и остальная бухгалтерия, все, как одна, обнаружили в своих предках дворян, потом злобный пёс Иващенко, чтоб ему гик-нуться на повороте, принёс фотографию прадедушки на фоне собственного поместья. Кастет ещё подумал, что предки должны были бы удавиться, узнав о том, какое у них жлобское потомство уродилось, но никому об этом не сказал.
На то, чтобы собраться и выскочить на остановку тридцать четвёртого автобуса, было минут пять. В целях экономии времени кофе пить не стал, а в ванной одновременно писал в раковину и чистил зубы. «Только покойник не ссыт в рукомойник», — шутил по этому поводу папаша. Он-то теперь как раз покойник, а сынок, лузер несчастный, опять проспал. По этому поводу была ещё какая-та неплохая шутка, Кастет пытался её вспомнить, лихорадочно натягивая джинсы и выбирая на нюх непротивные носки. И только захлопнув дверь, прыгая по полпролёта вниз, он вспомнил анекдот — «Юлий Цезарь мог одновременно делать три дела: срать, ссать и курить».
Шутка припомнилась, но веселей не стало. На улице висела ноябрьская мряка, под которую такхотелось развернуться и пойти домой. Но не в этой жизни Кастету судилось следовать своим желаниям, он пришпорился и догнал автобус, который как раз собирался отчаливать от остановки. В «тридцать четвёртом» царило похожее настроение — какая-то тётя, протискиваясь к двери, простонала: «Да когда ж я уже сдохну», народ понимающе кривился, а смешной дедок-кондуктор, который, видимо, был сегодня единственным оптимистом на посёлке, просипел ей вслед какой-то старинный припевчик: «Ох, ох, ох, ох, шо ж я маленький не сдох» и засмеялся, потому как рабочее место у него было в тёплом автобусе.
У метро бус вырыгнул недовольную массу, Кастет автоматически засунул руку в карман с портмоне и телефоном, потому что для карманников подобное утро было идеальным. Хотя чего там охранять: старый, убитый в хлам «Siemens С-25», десять гривен плюс немножко мелочи и жетоны. Перед тем, как спуститься в метро, он принял вправо и начал набирать спасительный СМС Иващенко: «Сорри, опаздываю, лысый пидор подождёт, буду в 11».
Он достал телефон и начал бездумно щёлкать по разделам, чтобы как-то оправдать свой несчастный вид в глазах окружающих. Потом понял, что единственное действие, которое он сегодня сделал (кроме того, что проспал) — это отосланный СМС. Открыл папку с отправленными сообщениеями, перечитал «Сорри, опаздываю, лысый пидор подождёт, буду в 11», потом переместил глаза чуть-чуть вверх и обмер. Он по ошибке отправил сообщение не шефу, а заказчику, маленькому, толстому, лысому Ройтману! Иващенко сам этого застройщика сотню раз называл лысым пидором, но кому понравится, когда так тебя кроют на экране собственного мобильного телефона. Короче, выходило так: маленький толстый лысый пидор Ройтман позвонил Иващенко, и теперь Кастет уволен.
Мозг тем временем пр о должал жить отдельной жизнью от души: она страдала, а он в автономном режиме высчитывал, сколько дней прошло после аванса и наработалли его хозяин на зарплату. Сегодня было 28 число, аванс давали 20-го, но насчитывали с 1-го по 15-е. Стало быть, на вторую половинку почти наработал. Вот только Иващенко хера с два отдаст деньги, а о том, чтобы решить вопрос по ДЗОТУ или КЗоТу, или как он там называется, и речи быть не могло: выплачивать уволенному пособие в нашем городе не практиковали и в ближайшем тысячелетии не планировали начинать.
Кастет наконец-то тронулся с места и влился в поток, стремившийся наверх. На выходе из метро людей было не меньше, он бездумно потолкался в толпе и отправился к ближайшему кафе с надписью «Авто-Пицца». По дороге он вспомнил о том, что располагает всего десятью гривнами и грустно улыбнулся, потому как ситуация напоминала питие Шараповым кофе на всю сотню (примечание переводчика: имеется в виду фрагмент сериала «Место встречи изменить нельзя», на который автор ссылается при каждом удобном случае).
Вслед за ним в «Авто-Пиццу» зашёл неприметный мужчина средних лет в бежевом плаще и серой кепке. Сразу после того, как двери за ним закрылись, наш контакт с героем был окончательно и бесповоротно разорван. Ни через парадный, ни через чёрный вход на улицу он больше не вышел. На следующий день милиция проверяла канализацию, но там было узко, не протиснуться.