Они соблюдая этикет расположились на другом балконе, ниже того, где пребывали легионеры. Угол расположения обеих позволял жрицам вести наблюдение при этом не опасаясь, что их внимание будет замечено.
— Честь для Обители бесспорна, — на этот раз заговорила Одра-Мэй. Их было трое и в отсутствии Аши, ей удавалось произносить слова без видимой суровости. — Но может ли это быть проверкой?
— С чего бы? — Сонна одним своим тоном опровергла необходимость ответа. — Жрица Огня оказала помощь легионеру. Насколько нам известно, тот был ранен.
— Ранен, — Вургилия цедила слова как через решето. — Подобные слухи Чертог задушит на корне. Тем не менее, помощь состоялась и мы пожинаем её плоды.
— Как бы они не пожали нас.
— Помощь, — повторила Сонна. — Благодарность. Итак, мы должны принять её, сохраняя осторожность. Эта жрица… Мийя. — Никто не обманулся видимой памятливостью Сонны-Мэй. — Она всё ещё в поселении?
— Уже отозвана в Обитель, — ответила Одра.
— Славно.
Стало светлее и Сонна-Мэй подалась назад, за ней последовали и две другие жрицы. Они остановились у предоставленных для вечера кресел, но садиться не стали.
— Мы пригласим её по возвращении и выслушаем отчёт по проведённой деятельности.
Сонна замолчала, когда заметила вошедшую Ашу. Тёмно-красные одежды той отразили мягкий полусвет залы. Ещё не испарившийся запах церемониальных масел окрасил воздух тонкими ароматами. Аша сделал вид, что не заметила внимания жриц к нетипичному поведению легионеров и заняла своё место подле сестёр.
— Может, они обеспокоены, — произнесла Аша.
Её непредвиденные слова вызвали удивление. Тем временем смотря впереди себя на сцену, Аша-Мэй теперь молчала. Оценив её игру общим вниманием, Одра-Мэй решила пойти на уступку, чего и ожидала и к чему стремилась Аша, и спросила:
— Обеспокоены, сестра. Кто?
— Легионеры.
Интерес тут же потух как задутый фитиль.
— Замечание достаточно интересное, — Сонна проявила достаточную вежливость, однако Вургилия не терпела вольностей и бросила.
— Праздность измышлений не добродетель.
— Ведь один из них недавно чуть не заснул.
Все замолчали, дерзость Аши перешла все границы. Есть идеи, которые нельзя проговаривать и та прекрасно об этом знала. Тема сна легионеров входила в их число. Жрицы Огня знали — легионеры не вечны, но соблюдают порядок, не раскрывая запретные темы.
— Слухи, — повела черту Одра.
И тогда ей показалось, что обернувшись Аша улыбнулась ей, или же то просто была игра тени и света. Как бы там ни было, Одра резко отвернулась и опустилась в кресло.
Свет резко погас и в густой затаившейся темноте с рёвом вырвался из земли первый огневой столб. Представление началось.
За первым воспламенением последовало второе и третье. Молоденькие ученицы, которых в зал допустили для создания эмоционального фона, разом вздохнули. Более опытные жрицы удержались от проявления впечатлений. Первая жрица появилась на сцене, точно вынырнув из темноты, в руках она держала огненные шары. Палок, на которых те горели видно не было и создавалась иллюзия невесомого скольжения. Жрица дарила миру скупые движения среди скрадывающего мрака. Столбы пламени перестали бить и осталась только она и её огонь. Перекатывая его по рукам, жрица отозвалась на движение огня в руках и откинулась назад. Застыла. Выгнулась плавно и повела одной рукой в сторону. Снова застыла. И вдруг резко раскинула руки выводя в пространстве огненный круг.
Движения стали быстрыми и резкими. Танцуя в огненном зареве, жрица кидалась навстречу ему и отдавалась в каждом движении. Круги выхватывали из темноты то край штанов из лёгкой ткани, то кожу живота, лицо. Свет скользил по ней мягко, темнота с удовольствием возвращалась как только уходил огонь.
И когда жрица кинулась вперёд, чтобы застыть на самом краю перед падением, на сцену вместе с новыми столбами пламени выбежали другие девушки. Разом остановились и выдохнули огонь, упали на землю и больше не шевелились, пока не проревел в воздухе огненный смерч.
Их тела начали подыматься, руки медленно скользили вверх навстречу новому, спины выгнулись, а глаза оставались закрытыми.
На сцене вспыхнули быстрее линии. Новые удары пламени создавали барабанную дробь. Её глубокие удары проникали внутрь, подчиняя ритму дыхание и ограняя собой каждый удар сердца.
Узоры сливались и умножались. Пока со стороны зала не создалось впечатление, что танцовщицы кружатся в огне и падают в него со всей силой отчаянной неизбежности. Движения их были слаженными и каждая довершала живую картину.
Танец наполнялся дозволенной яростью. Так и положено быть, и всё же тревога сменялась покоем перед лицом неизбежности. Полёты и вспышки приятной боли уступали место восхищённому погружению. Программа продумана до мельчайших деталей и каждое движение рассчитано на определённый эффект, подумал Рамил. Безгранична красота Его мира, подумал Шайло.