И тогда с неба начал падать огненный дождь. Пламенеющие капли разрезали темноту, подобно выпущенным стрелам и падали под ноги танцовщиц. Те их не замечали и продолжали кружиться. Ритм достигал своего апогея. В один долгий миг на волнах истомы и ясности огня стало так много, что свет и тьма сплелись в один мозаичный клубок. Музыка от пламени достигла вершины и тогда все жрицы в последнем обороте закрыли руками глаза, и так и остановились перед терпеливой публикой.
Рамил отметил, что дышит иначе. В то время как дыхание Шайло не изменилось.
— Всё.
После его замечания Шайло отвернулся от сцены. Рамил последовал за ним и оба спустились по коридору вниз. Навстречу уже выходили старшие из жриц. Каждая склонила голову в уважительном поклоне, выпрямившись, четверо остались позади, позволяя говорить своей сестре.
— Жрицы Огня выражают благодарность детям Легиона за их благосклонность и присутствие на огненном представлении, — Сонна-Мэй замолчала, ожидая реплики легионера, как того и требовал порядок.
— Мы рады стать свидетелями танца огня.
Сонне понравилось, как легионер назвал огненное шоу.
— Наша благодарность.
Шайло молчал и жрицы покорно расступились, уступая легионерам дорогу. Лишь когда те ушли, Вургилия позволила себе чуть сдвинуть чёрные брови. Аша только нарочно приподняла кончики губ. Весь этот эмоциональный фарс изрядно нервировал Одру, но предпочитая выказывать безразличие, она промолчала.
Но не промолчала Сонна.
— Всё.
Наступила тишина, и послышался голос Жайи-Мэй.
— Не поддаётся пониманию.
— Лишь возможность интерпретации, — холодно отозвалась Вургилия.
— Это и не должно быть понимание. — Сонна-Мэй завершила вечер официальным приговором. — Такова воля Его.
Было тихо.
— Скоро мы поедем.
Рамил и Шайло остались одни. Отсюда видны были развалины прежней Обители и сверкающие под звёздами зеркала горячих источников. Вода притягивала взгляд на фоне гладких снежных равнин. Запрет приближаться к месту отдыха легионеров распространялся на всех, включая старших жриц. В сквозившей в каждой арке пустоте торжествовал лишь прилетевший с сера ледяной ветер.
С высоты Обители всё же мир был ближе и темнее, чем когда они были в Чертоге.
— Осталось два дня.
— Люмен не будет в восторге от того, что пропустил представление, — сказал Шайло.
— Ему не свойственна сдержанность.
Шайло улыбнулся и посмотрел с теплотой на брата.
— Такими нас создали.
— А его иначе, — Рамил заметил это равнодушно, не обращая внимания на то, что слова прозвучали как приговор.
— Почему ты так думаешь?
— Это же так. — Не изменяя тона констатировал Рамил. Его убеждённость смутила Шайло, хоть тот и не подал виду.
Позади них в недрах коридоров отсвечивало жаром тихое пламя. Впереди раскинулся холодный мрак.
Следы вездеходов терялись в темноте. Есть старая легенда, которую принято рассказывать лишь сидя дома у очага. Когда завывает старый ветер и беззубые скалы шаркают волнами, говорят, появляется Снежная Госпожа. Дыхание её обращает всё в лёд, воздух звенит и снег становится острее лезвия. Ступает она, бесшумно, не оставляет следов. Кровь Госпожи холодна как дыхание бездны, глаза белы как вечность.
Холодно Снежной Госпоже и никак не может согреться она. Вот и ходит по земле в поисках тепла. И к чему прикоснётся — то тут же замерзнет. Поэтому не ходи в стужу на улицу. Не всматривайся в снег, иначе он начнёт всматриваться в тебя.
— Половина дороги.
Ведь если попадёшь в её владения — пути назад уже не будет.
— Хорошо, — ответил сам себе Лукас и замолчал. Сложил руки на груди, предпочитая смотреть окно, а не на Люмена. Мышцы лица того напряжены, взгляд мрачен и тяжёл. Это угрюмая сосредоточенность несколько удивляла Лукаса. Тем более что причин её он не находил. Откуда ему было знать, что перед мысленным взором брата стоит человек с золотыми волосами и голубыми глазами.
Так они и провели весь преодолённый отрезок пути.
— Мне сообщили, что Шайло и Рамила отправили в Обитель. Они выкажут благодарность жрицам огня за помощь и вернутся в Чертог.
Это всё-таки заинтересовало Люмена, и он оторвался от своего мрачного созерцания.
— Разве там не были жрицы? — спросил Лукас.
— Была, — это он произнёс как будто говоря нечто несущественное. Впрочем, все его мысли занимало другое.
Лукас заметил скользнувшее на лице недовольство. Насколько он мог судить, Шайло предпочёл бы сам поехать в поселение или хотя бы остаться в Чертоге и быть там, когда Люмен приедет.
— Впереди холмы.
Холмы?
Люмен первым подался вперёд и убрал перегородку между ними и кабиной водителя.
— Здесь ничего не должны быть, — Лукас помнил местность, это равнинная пустыня. Как бы там ни было, ему подобные неожиданности не понравились. Лукас распорядился не останавливаться. — Едем.
— Нет, — властно сказал Люмен. — Останови вездеход.
— Нам лучше ехать. Я не помню здесь холмов, это может оказаться…
Здесь что-то не так, Люмен чуял это так же отчетливо, как и недовольство Лукаса.
— Едем.