Рядом с Кемалем опустился новый пассажир. Кемаль взглянул на него — где-то встречал он это лицо. Он разглядывал соседа, но тот даже не почувствовал на себе чужой взгляд. Да, где-то он уже встречал его, — думал Кемаль, откинувшись на спинку. До сегодняшнего дня он никогда не обращал внимания на автобусных пассажиров. Обычно у него сильно закладывало уши от шума мотора, от людских голосов. Взгляд его привлекла женщина с маленькой девочкой. Она неподвижно сидела как раз напротив, а ребенок болтался в проходе. Девочка была очень худа, ноги торчали из-под платья, которое уже давно было мало ей. Руки вцепились в поручни, но каждый толчок машины швырял ее то вперед, то назад.
— Я всегда выжду минуты две, подойдет автобус посвободней, я сажусь и еду до самого конца… — услышал Кемаль голос молодого рабочего.
Каждый думает только о себе. Вот этот не хочет уступить место, а женщине и в голову не приходит подвинуться и усадить с собой ребенка. Люди стоят рядом, близко, но как они далеки, как чужды друг другу… Мысли Кемаля отвлек старик, только что вошедший в машину. У него было изможденное, морщинистое лицо. Опираясь на палку, старик двинулся вперед. Прошел мимо, кивнул головой в их сторону. Кемаль не понял, к кому обращен этот кивок, его сосед все так же неподвижно восседал рядом, устремив взгляд в пустоту.
Кемаль стал смотреть в окно. Все, что он видел там, многократно проходило перед его взором. Человеку остается быть только наблюдателем, только зрителем, подумал он.
Автобус остановился, оба рабочих вышли. Кемаль наблюдал, как пожилой первым сошел по ступенькам и зашагал. Пятнадцать лет проделывать один и тот же путь!
— «Неужели жить — это значит двигаться по прямой, туда-сюда, туда-сюда?» — спросил себя Кемаль. Он посмотрел на чинары, росшие по обочинам. Они убегали назад, вытянувшись в одну линию. Автобусы и автомобили тоже выстраивались в нескончаемые линии и бежали друг за другом… Мысли Кемаля тщетно метались в поисках смысла этих построений.
…Всякий раз, возвратись с работы, он обедал и ложился отдохнуть. После сна слушал радио, удобно вытянув ноги, пил чай. Если в управлении была срочная работа, одевался и уходил снова.
По пути покупал газету, в автобусе успевал просмотреть основное и, скатав ее, выходил. Поздно вечером он проделывал тот же путь назад. Переодевался, усаживался к телевизору в ожидании ужина. Опять разворачивал газету, выискивая то, что не успел прочесть по дороге. Несколькими словами перебрасывался с женой. Потом они гасили свет и уходили спать…
Раз в неделю кино или театр, раз в две недели семейные встречи, встречи с людьми своего круга. Раз в год выезд к морю на купанье… «Значит, это и есть жизнь? — опросил он себя. — Выучиться, жениться и потом, пользуясь полученными от этого преимуществами, идти все время в одном направлении, по одной прямой?..»
Кемаль взглянул за окно. Автобус шел по своему всегдашнему маршруту. Мимо проносились знакомые магазины, вывески. Люди появлялись и пропадали.
Люди трудились, старели и изнашивались ради того, чтобы раздобыть деньги и иметь возможность осуществить это движение оттуда — сюда и отсюда — туда. Чтобы жизнь, как машина, все время двигалась взад-вперед, по одной линии. И чтоб человек, сидящий в этой машине, соприкасался, общался и разговаривал лишь с определенной группой знакомых лиц. Чтобы волновали его лишь мелкие события. Чтобы не пробудилось в нем желание распрямиться и действовать, чтобы не заговорила в нем смелость и отвага… способность далеко видеть, способность чувствовать… думать…
Вот так сам он будет двигаться и двигаться по своей прямой, как кукушка на часах… выскакивать и исчезать… работать, стареть и превращаться в рухлядь, и все ради того, чтобы хорошо поесть, хорошо поспать, хорошо…
Кемаль закрыл глаза. Он знал, где он сейчас находится, куда пойдет автобус. Что передадут по радио. Что напишут в газетах.
— Сейчас половина пятого, сегодня суббота. Я живой… я живу… я… я… знаю… — растерянно произнес он.
В ушах звенел голос ручья, этот голос нарастал, ширился, пока не заполнил все нежным, мелодичным журчанием.
«Разнести бы эту проклятую прямую! Хоть бы в пропасть въехала проклятая машина!» — сказал про себя Кемаль, а потом услышал свой прерывающийся голос:
— Ты знала, Парвин… ты знала… куда ехать, куда идти.
Его остановка. Он вышел из автобуса. Небо все такое же хмурое и сумрачное. Ветер сгибал деревья, рвал сухие листья.
Ноги несли Кемаля по знакомой дороге. Ветер ерошил волосы, засыпал глаза пылью.
Вот бакалейная лавка. Старик хозяин возился на пороге с мангалом. Он улыбнулся Кемалю, сказал, потирая руки:
— Сильно похолодало… зима идет…
Кемаль купил пачку сигарет и спички. Закурил. Пошел дальше. Над головой громыхнуло, деревья зашумели. Пыль змейками поползла по улице, стала подниматься в воздух. Кемаль успел добраться до управления, когда на тротуар упали первые крупные капли.