полностью

Он поднялся по лестнице. Вышел служитель, распахнул дверь. Кемаль прямо прошел к своему столу, сел. Перед ним лежала пачка писем и бумаг. Мельком проглядев их, задержался на одном, адресованном ему письме: «Глубокоуважаемый заместитель управляющего…»

В нем поднялось отвращение. Он опять закурил, рассеянно оглядывая новые, сверкающие полировкой столы и стулья, стараясь сосредоточиться. Встал, подошел к окну. Прислонившись к стене, он, следил, как серый папиросный дым, покружив у лица, уплывал в глубину кабинета и таял. Потом стал слушать, как шумит за окном ветер и дождь.

Когда-то, много лет назад, он за один присест сочинил целое стихотворение, воспевающее ветер и дождь. Оно было напечатано в журнале. А сейчас он никакими силами не может вспомнить из него ни одной строки.

Это все было таким далеким теперь, таким чужим. Он просто не понимал, как, в каком состоянии мог написать стихи.

Дверь открыл начальник:

— Ну и дела на небесах… ну и дождь, — сказал он, усаживаясь.

Кемаль предложил ему сигарету и снова отошел к окну. В ушах его звучал только дождь. Откуда-то издалека долетала прекрасная, печальная мелодия. Казалось, будто звонкий ручей прокладывает себе дорогу среди камней и бежит, бежит вперед.

Начальник заговорил снова. Его низкий, сиплый голос сливался в ушах Кемаля с шумом дождя:

— По закону он должен был бы потерять поставки, но они там смазали кого надо, так что все в порядке…

Кемаль все смотрел на улицу. Деревья стояли совсем мокрые. Капли дождя, словно жемчужины, скатывались по стеклу. Ветер громыхал крышей.

В ушах Кемаля стоял шум дождя, грохот ветра, перед глазами маячили намокшие серые стволы. Он продолжал смотреть в окно. И вдруг услышал в себе знакомую мелодию ручья. Песня все нарастала, приближалась и, наконец, заполнила собой все.

Потоки дождя сплошь заливали оконное стекло, мокрые серые деревья выделялись еще резче, водяные струи с силой обрушивались на листву.

Кемаль обернулся к начальнику. Глаза внезапно вспыхнули, он спросил неожиданно для самого себя:

— Кстати, вы нашли кого послать в командировку?..

— Пока нет, не хотелось самому назначать, но, что делать, так ничего не выходит. Все хорошо устроены, никто не желает покидать насиженные места…

Кемаль взглянул на пустой стул у своего стола и вздрогнул. Такой же страх пронзил его дома, возле бассейна. Охваченный волнением, отошел он от окна.

В кабинет вошел служитель, неся поднос с чаем. Он поставил каждому чашку и уже собрался уходить, как вдруг Кемаль окликнул его, попросил задернуть шторы и зажечь свет.

Кемаль подошел к столу. Тело медленно поползло вниз, коснулось сиденья и с облегчением рухнуло на стул.

Дождя и ветра теперь почти не было слышно. Звучание ручья постепенно замирало в нем. Руки Кемаля насыпали в чашку сахар, помешали ложечкой. Кемаль поднес чашку ко рту, сделал несколько глотков. Горячий сладкий чай обжигал рот, ласково согревал горло, опускался глубже, разливая по телу успокоение и негу.

Он вытянул ноги, зевнул, поудобней устроился на мягком стуле с подлокотниками и сказал:

— Удивительное дело… Этот Мешеди Хасан знает, когда подать чай!

Уже несколько часов маялся я среди сыпучего, раскаленного песка, на безжизненной дороге. Ни одной мысли. Голова шла кругом. Лицо заливал пот. В затылок палило, прожигая до мозга. Нос ощущал запах сожженной земли. В ушах звенело от гомона пассажиров. Ветер разбрасывал голоса, словно кучки мусора:

— Ну и жара… Огнем пышет.

— Это ад… настоящий ад. О господи, сжалься над нами.

— Я не могу больше… не могу! Боже, какая жара.

— Так я и знал, что этот недотепа не довезет нас до города по-хорошему… С самого начала знал.

— Ну успокойся, успокойся. Что толку причитать?

— Аббас-ага говорит, все пропало, придется нам пешком идти…

…Машина сломалась на половине дороги. И теперь одни остались сидеть в ней, другие, не выдержав, вылезли и разбрелись под нещадно палящим солнцем. Случившееся превратило всех в разобщенное злое сборище.

Еще несколько часов назад, на рассвете, когда наша старенькая машина взревела и тронулась в путь, никому и в голову не могло прийти, что мы застрянем на этом дьявольском солнцепеке.

Аббас-ага выбрался из-за руля и вместе со своим помощником Махмудом вышел из машины.

— Серьезная поломка? — спросил кто-то из пассажиров.

Аббас-ага промолчал. Слышно было, как он спросил:

— Ну как, Махмуд, поправишь, а?

— Сейчас посмотрим, — ответил Махмуд.

— В заднем колесе тоже прокол, — заметил кто-то.

— Знаю, — сквозь зубы произнес Аббас-ага.

В автобусе появился Махмуд, достал ящик с инструментами и снова исчез под машиной.

Аббас-ага ворчал:

— Проклятье! Ни разу еще не было, чтобы спокойно доехали до города. Ну, давай, Махмуд, голубчик, давай.