«Вот такие дела. Никифора вразумили до недержания, репетицию карательной акции провели, и везде Вы, сэр, вроде как, на главных ролях. А на самом деле? Все, как будто, случайно, помимо Вашей воли, сэр. Легко рассуждать, что предшественник собой не владеет, здраво мыслить не способен, а сами-то? Граф Корней, если помните, удивился Вашему хладнокровию и наблюдательности в бою. Про компьютерные „стрелялки“ он и слыхом не слыхивал, но суть неадекватности Вашего восприятия подметил очень тонко. Вы смотрели на события, не как сторонний наблюдатель, а как участник, но такой, у которого под рукой имелись кнопки „exit“ и „new game“. Может быть, и эта Ваша „концепция“ тоже игра, только не „стрелялка“, а „стратегия“?
Что ж, я ЗДЕСЬ совсем чужой? Да нет же! Мать, братья-сестры, дед — все свои, родные, без дураков. Юлька, Роська, Митька… я к ним по настоящему привязался. Но! Надо быть честным, я живу в несколько ином мире, чем они. Дело не в знаниях человека ХХ века, а в ином мироощущении — то, что для них является реальностью, для меня, всего лишь, сказки, суеверия, предрассудки. Так, как Роська, я не уверую в Бога никогда, так, как дед, я никогда не буду болеть душой за Ратнинскую сотню, но и их никогда не будет грызть, так, как меня, ощущение надвигающейся на Русь беды».
Сам того не замечая, Мишка задвинул куда-то своего «внутреннего собеседника» и, так же, как и в доме лекарки Настены, полностью превратился в Михаила Андреевича Ратникова «образца 1999 года». Сейчас ирония была более, чем неуместна — требующееся максимально реалистичное описание «действительного положения дел» оказалось слишком жестким и беспощадным, как, собственно, и вся теория управления. Утешиться классическим выражением: «Теория, мой друг, суха, но вечно зеленеет древо жизни» — не представлялось возможным, слишком много опасностей таится в этой «зелени». Да, наука управления — только отчасти наука, а отчасти искусство, но искусство это сродни искусству фехтования. Ошибка — беда, кровь, смерть, и не только собственные.
«Один ты ЗДЕСЬ, Андреич. И всегда будешь один, сколь бы близкие тебе люди тебя не окружали. Сказки-то, оказывается, не врут: знание будущего — проклятье, знание своего срока — тоже. А еще страшнее искушение — вдруг ты действительно способен что-то изменить? Стоит начать, и остановиться будет уже невозможно, но чего это будет стоить? Делай, что должен, и будет то, что будет. А должен ли? Можно ничего не делать… и постоянно терзаться мыслями о том, что мог, но не сделал. Терзаться все оставшиеся сорок шесть лет жизни. Можно „кинуться головой в воду“, „сжечь мосты“ и, по прошествии лет, ужаснуться тому, что сделал, ибо благими намерениями вымощен путь в ад.
