0,5 [litres] полностью

Замолкла, затаила обиду. Нельзя ей рассказывать.

Может, договориться? Вдруг они поймут. Скостят сумму, дадут отсрочку. Всю жизнь казалось, что безвыходных ситуаций не существует, а ведь есть, оказывается. Всегда спорил на пьяных вечеринках, неуемно доказывал обратное.

«Отец в детстве бросил, а сейчас вернулся, просит приютить, на работу устроиться не может, он – бомж, и что мне с ним делать? Ну скажи, раз такой умный? Простить? Приютить? Алиментов не платил никогда. Все детство мамка на трех работах работала», – вопрошал едва знакомый парень, упившись до состояния соплей. «Не прощать. Сними ему квартиру в бараке на месяц, работу ему найти помоги. Выпрут – сам виноват». – «Да куда его возьмут? Ему шестьдесят пять, он инвалид…» – «Возьмут хоть сторожем за десять кусков. Безвыходных ситуаций не бывает». Безвыходных – не бывает. Не бывает. Безвыходных. Выходных. Выход. Вы – ход. Холод.

Андрей выклянчил такси, нырнул на заднее сиденье, попросил шофера совсем выключить надоедающую и мешающую сосредоточиться музыку. Ехал, закрыв глаза, слушал дыхание – свое и водителя, ловил пульсацию в голове, но все средоточие тут же рассыпалось, мысли не прилипали одна к другой.

Нет. Не дадут они никакой отсрочки. Это не просто пэпээсники, решившие поживиться при удобном случае. Третий, который в гражданском, серьезный дядька какой-то. Он свою жопу знает, как прикрыть, а старший в звании – знает серьезных людей. Не простой он коп. Они ведь тоже уже повязаны. Андрей может, при желании, и их самих сдать. По этой причине и не дадут никаких поблажек: отсрочка для них рискованна, потому что тогда «принимать» могут уже самих полицейских. Какие-нибудь фээсбэшники снабдят Андрея микрофоном, отправят на сделку. Кто, как не они, знают, как эти дела решаются. А может, и не снабдят. Еще больше денег затребуют.

Может, дела нет никому, все они, может, повязаны? Доят таких, как Андрей. Сла-ба-ков. Червей.

Неподалеку от дома Андрей попросил водителя остановить машину, рассчитался. Вдохнул похолодевший воздух. Не бодрит. Зашаркал в сторону универсама, неприятно ослеплявшего люминесцентными лампами. Чего там? Схватил палку колбасы. Через пять минут был уже дома. Там было тепло, но почему-то все равно знобило, до костей пробирало, дергало из стороны в сторону.

Стопка виски согреет. Покупал почти год назад, чтобы с друзьями отметить. И как, отметил?

Через полчаса они подрулят к его дому. Он должен спуститься к ним, сесть в машину и передать пачку денег, но даже после этого – едва ли они оставят его в покое. Ведь если ты покажешь им свою слабость, будут трясти до последнего. И плевать, что тебя самого трясет. Стопка виски успокоит.

Не выйдет. Не спустится. Будет, как дохлая крыса, валяться на своей постели лицом вниз и вслушиваться в каждый шорох на клетке, ловить движение лифта. Они аккуратно постучат, чтобы не привлекать чужого внимания. Он не откроет. Что они сделают? Будут ждать? Выкуривать его? Оформят и посадят? Вероятно, просто вынесут эту хлипкую дверь. Изобьют. Что дальше? Заберут все деньги, что есть? Есть не так уж и много. Что потом? Искать его никто не станет. Убьют? Может, и убьют, запугав и Костю, и его родителей, приказав им пасть закрыть. Или посадят. Посадят. Сколько? Десять лет? Пятнадцать? Двадцать? Хочется кричать. Стопка виски заткнет.

Выкупили уже Костину жизнь, интересно? Или он второй в очереди, после Андрея? А Ёза? Они ведь и его на бабки поставили. Он, выходит, тоже работал, с Костей на пару? Скорее всего, тот и не делал ничего сам, просто переложив обязанности на Ёзу, отстегивая тому копейку. Леша. Телефон выключен. Не выяснить у него ничего. Он ведь не откупится. С мамой-вахтером и отцом-дальнобоем. Сядет. А если вдвоем сядут, больше дадут. Сговор потому что. ОПэГэ.

Дешевый виски. Невкусный, и колбаса не спасает от этого тошнотворного жжения.

Прочирикала мобила. Андрей схватил ее. Не важно, кто это – Яна или сестра. Обе сейчас одинаково важны. Одна мучается, вторая – его самого из этого страдания может вытащить. Или не может. Как у нее там дела вообще? Хахаля нашла? Вдруг. Случается же всякое.

Яна. Андрей пытался вникнуть в нацарапанный ею текст, но буквы уже плыли перед глазами. Мир стал мутным, пластмассовым. Все казалось каким-то игрушечным. Мерещилось, что происходит это все не с ним. А просто глупый и плохо срежиссированный фильм показывают, в который ты включился, щелкая каналы среди ночи, не понимая толком, что к чему.