«Мне какой-то трындец, – догадался артист. – Знать бы еще, какой именно.» Он думал о пытках и собирался мужественно выдержать их; но храбрость сменилась ужасом, когда вместо удара вампир опустился на диван и заставил его сесть на свои колени. Рука в перчатке, начавшая изучать шею и открытые ключицы, развеяла последние сомнения. Хичолю стало плохо до тошноты. Такого он не мог увидеть даже в самом извращенном эротическом кошмаре – переспать с самим собой…
- Ты красивый, – сказал вампир, забираясь рукой под кофту своего «оригинала». – Забавно звучит, как будто сам собой восхищаюсь…
Чужие пальцы ласкали нежно и умело, но кожа покрывалась мурашками вовсе не от этого. «Пусть лучше побьет!» – решил Хичоль и попробовал удрать. Он не сумел, правда, добежать даже до середины гостиной – старший вампир поймал его и кинул на пол, садясь на бедра своей жертвы. Можно было, конечно, вступить в схватку, но артист понимал, что силы неравные, и бессмысленная попытка дать отпор только раскроет его сущность.
- Я не особенно люблю мужчин, но с тобой хочу поиграть, – усмехнулся вампир. – Просто не сопротивляйся мне, иначе будет хуже. – Он стянул зубами перчатку и, используя свои когти, распорол кофту Хичоля. Затем, гладя его живот и царапая кожу грубой ладонью, вампир поцеловал свою жертву. Напористо, исследуя рот языком – чертов язык хотелось просто откусить, но вместо этого Хичоль влился в игру и ответил. Вдруг закружилась голова. Это было дико, неправильно и настолько извращенно, что артист ощутил желание попробовать. На какое-то время он просто перестал отдавать себе отчет в своих действиях и лишь, словно в опьянении, двигался вместе со своим уже не совсем насильником. Хичоль упоенно целовал собственные губы, зарывался пальцами в собственные волосы, гладил собственное тело. Вампир даже соизволил снять пиджак и жилет, оставшись в рубашке, и айдол, совсем теряя от этого рассудок, ощущал, как под тонкой материей пылает жаром кожа.
- Да мы просто созданы друг для друга, красавчик, – произнес отрицательный персонаж, расстегивая джинсы деятеля поп-культуры. Хичоль даже сам помог ему избавить себя от оставшихся предметов одежды и, уже обнаженный, снова лег на пол. В голове стоял туман, и лишь остатки здравого смысла заставили артиста проверить, не сорвал ли он с себя спасительный кулон.
- Интересно, если мы сейчас потрахаемся, – произнес он заплетающимся языком, – это не будет считаться мастурбацией?
- А ты очень забавный. – Вампир наклонился к его груди и резко, до боли прикусил сосок, который тут же, будто прося прощения, облизнул. Это немного отрезвило артиста. Чанмин часто пил кровь Джеджуна во время секса, значит, это было в порядке вещей. Вот сейчас распалившийся монстр сделает пару глотков – и ничего не увидит. Как говорится, подстава…
- Не кусай, мне это не нравится, – попросил певец.
- Не волнуйся, я не испорчу прекрасную кожу айдола, – ответил вампир. Он коленом раздвинул ноги Хичоля и человеческой рукой обхватил его член, слишком напряженный для такой нестандартной ситуации. Певец застонал и закрыл глаза, но тут же распахнул их снова, желая видеть эту жуткую, фантастическую картину. – Быстро же ты завелся… Скажи мне, чего ты хочешь.
- Хочу, чтобы ты меня отпустил, – процедил Хичоль.
- Врунишка. – Вампир расстегнул свои брюки, извлекая на свет одно из существенных различий между копией и оригиналом. До герцога ему, конечно, было далеко, но и настоящий артист с ним тягаться не мог. Он вошел без подготовки, делая это специально, чтобы причинить боль; к счастью, после «скачек» с Юно, который все время забывал даже о банальной смазке, Хичоль был готов ко всему. Он лишь ненадолго задержал дыхание, привыкая к ощущениям.
Вампир вошел так глубоко, как мог, и замер. Глядя в лицо артиста, он провел пальцами по его волосам и скуле, а затем поцеловал в шею.
- Удивительное чувство, правда? – горячо прошептал злодей из незавершенного романа. – Заниматься любовью с самим собой…
- Двигайся уже, или вынимай на фиг, – потребовал певец.
Вампир коротко рассмеялся и вышел из тела Хичоля, чтобы потом снова резко толкнуться в него.
- Ты чего какой затраханный? – спросил Чанмин, открывая дверь своего автомобиля – он должен был ехать вместе с артистом в общежитие.
- Потому что я сам себя трахнул, – буркнул Хичоль.
Наваждение прошло, и теперь он испытывал только отвращение к случившемуся.
- Чего? – Чанмин обошел машину и сел за руль. – Нет, серьезно? Господин с ума сошел. Как ты? – Он участливо погладил своего слугу по плечу. – Держишься? Хочешь, выпьем чего-нибудь, чтобы тебе стало легче? Ну, поговори со мной. Господин сделал тебе больно?
- Да я сам засосал твоего господина, извивался под ним, как шлюха, и кончил фонтаном, – огрызнулся Хичоль, отворачиваясь к окну. – Без комментариев.
- Не получится. – Чанмин изумленно хихикнул. – Черт, у меня глаза на лоб лезут! Хичольда, ты больной.
- Кого просил не комментировать? – Хичоль потянулся к своему господину и стал с чувством лупить его по всем подворачивающимся частям тела. Чанмин только смеялся. – Хорош ржать!
