- А с сыном у него что было? – поинтересовалась Софья Альбертовна. – Гуляли днем все вместе: он, его брат Гена, да мы втроем. Ходить Олег уже не мог. – Бабушка зачем-то похлопала себя ладонью по пухлой ноге. – У них утром на пляже телефоны украли, мальчишка увел. Гена увидел, хотел догнать, да Олег не разрешил. Но переживал, говорил, сын позвонит. Вот ведь дети теперь растут – у слепых воровать! Решил новые купить. Мы давно отстали, они вперед ушли – ну, как ушли, Гена ушел, а Олег в инвалидном кресле уехал. И вдруг… Ой, не слышала я еще таких криков. Не скажу, что громко или долго – нет, довольно тихо и почти сразу замолчал. Но прямо из души этот крик у него вырвался. Подхожу – а он как-то весь вперед подался, ладонь на грудь положил, глаза куда-то вытаращил, хоть ничего и не видел. Гена рядом с ним на корточки присел, за руку держал. Я испугалась, что ему опять хуже стало. А он говорит, вроде, спокойно, но с таким лицом, что у меня сердце кровью обливаться стало… Говорит: «Мой сын умер.» – Софья Альбертовна вздохнула и передала внучке еще один кусок шашлыка. – Как только узнал, телефон же еще не купил... А парень-то совсем молодой был. Неужели женатый?
- Да, и ребенок тоже болел, – сказал Чанмин. Если уж Хичоль должен был умереть таким жалким образом из-за собственной самонадеянности, пускай бы он ушел раньше сына. Это стало для него слишком тяжелым ударом.
- Очень жаль его, – тяжеловесно, как советский диктор в новостях, произнес Георгий Петрович. – Одним жизнь дает все, а у других только отнимает. Эх, а вы знали, как ему плохо было? Он прямо на глазах, можно сказать, разваливался. И все время как-то на людях… – Дед погладил пальцами седую бороду. – Сначала мы позвали этих ребят на концерт.
- На Меладзе, – подсказала Софья Альбертовна, вытирая рот внучки салфеткой.
- Да какая разница, – раздраженно отмахнулся от нее супруг. – Ну, вот, концерт закончился, мы все встаем – а он, смотрю, так и сидит на месте. Гена попросил их не ждать. Мы ушли вперед, потом видели, как Гена его на руках нес. С тех пор он в инвалидной коляске ездил, да только недолго ему пришлось мучиться. После смерти сына вбил себе в голову, что должен сходить развеяться. И не в уютный ресторан, а обязательно туда, где народу побольше. Гена отговаривал, как мог, но ничего не получилось. Пошли опять все вместе, на другой концерт. Восьмое марта на носу, вот и разъездились эти...
- Мы пошли на Киркорова, – напомнила щепетильная Софья Альбертовна.
- И какое им до этого дело? – огрызнулся Георгий Петрович. – Ну, в общем, испортил Олег этот концерт. Ему совсем плохо стало, сознание потерял. Кто-то «скорую» вызвал, да только он до приезда врачей не дожил. Эх, такой молодой…
- Он просто молодо выглядел, – заметил герцог. – Большое спасибо вам за подробности. Простите, если вопрос покажется вам странным, но… не осталось ли у вас каких-нибудь вещей от Олега?
- Понимаю ваше желание взять что-нибудь на память, – улыбнулся дед. – Нам, конечно, он ничего не давал. Но Гена предупредил, что больше не вернется, а в их номере остались кое-какие вещи. Хозяйка обещала их выкинуть, но еще не собирала ничего. Если попросите, вам, наверное, разрешат зайти внутрь.
Владелица гостиницы согласилась впустить незнакомцев, но лишь при условии, что она и ее муж будут наблюдать за ними с порога. Юно первым прошел в комнату, осматриваясь с двумя целями: найти предмет, сохранивший запахи Хангена и Хичоля, а также сделать вывод об отношениях, связывавших двоих вампиров. Личных вещей в комнате было совсем немного – оставаться здесь долго они не собирались. Поразмыслив, Юно взял трость, которая теперь Хичолю явно была не нужна. Что же до «улик», то их не обнаружилось: кровати находились на почтительном расстоянии друг от друга, а шарить по мусорным ведрам в поисках использованных презервативов – занятие, явно не достойное аристократа.
