1.Неделя Триоди Великопостной. полностью

Нетерпеливость служит признаком, что не нет чувства Христова. Посмотри: Агнец не отверзает уст своих (Исаии 53:7;[489] 1 Пет. 2:23[490]); Он — друг своих врагов, молится за распявших его. Не сверхчеловеческое ли это и не сверх-христианское ли даже?

Бог не попустит нам искуситься более, чем мы можем (1 Кор. 10:13).[491]

Если Утешитель в сердце, то бремя легко.

Услышав такое учение из уст Спасителя, многие могут сказать: «жестоко слово сие, и кто может его послушати» (Иоан. 6:60)?[492] Естественно ли губить душу свою, губить самого себя для достижения спасения? Все, что дала нам природа, мы должны сохранять, a не убивать, — усовершенствовать, a не препятствовать естественному развитию наших сил душевных и телесных.

Но спросим прежде самих себя: естественны ли мы сами, чтобы рассуждать о естественности или неестественности каких-либо евангельских требований? Такова ли наша природа, какою она должна быть по своему первоначальному назначению?

Ответим на этот вопрос, и мы убедимся, что для нас теперь сделалось естественнее губить свою душу, чем соблюдать ее, распинать свою плоть, чем лелеять ее.

1. Почему?

Было время, когда человек не имел нужды вести борьбу с самим собой, со своей плотью и кровью, когда для спасения человека требовалось, напротив, внимать внушениям своей природы, блюсти свою душу, — это было время невинного состояния человека в раю. Тогда человек в самой первозданной природе своей находил влечение к истине и добру, где они действительно находились, т. е. в Боге. Ум естественно стремился к созерцанию и познанию Бога. В воле заключалась прирожденная расположенность к Богу. Сердце само собою влеклось любовью к Богу.

Тогда человеку оставалось только внимать внушениям своей чистой природы и, при помощи благодати Божией, восходить от силы в силу, от совершенства к совершенству, без борьбы и препятствий.

Но с падением человека все изменилось в нашем существе. Грех внес в нашу природу семя нескончаемого раздора, и человек как бы раздвоился пополам, так что дух начал восставать против плоти, a плоть против духа.

Душа, прежде устремленная к Богу, теперь обратилась к самой себе и стала заботиться не о Богослужении, a о самоугождении. Вместо детской веры ума, в ней явилось желание ведать самой, подобно Богу, доброе и лукавое (Быт. 3:5).[493] Вместо совершенной преданности воле Божьей, пробудилась в ней наклонность действовать по своему произволу. Вместо естественного влечения сердца к Богу, в ней возбудилось столь же естественное теперь вожделение к тому, что «приятно для глаз» (Быт. 3:6).[494]

Такое уклонение природы человеческой от первоначального порядка перешло по наследству ко всем людям и обратилось в неудержимое влечение к жизни вне Бога (Быт. 8:21;[495] Рим. 3:12;[496] 7:19–23;[497] 6:6[498]).

Теперь понятно для нас, почему евангелие возвещает нам постоянную борьбу с самими собой, почему говорит: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее.» Ибо что мы делаем, сохраняя душу в ее падшем состоянии? Соблюдая свой ум, который вследствие падения имеет греховную наклонность верить только самому себе и отвергает все, превышающее его разумение, мы ищем истины не там, где она находится, и не для того, для чего нужно искать ее: ищем в «водоемах разбитых» (Иер. 2:13),[499] a не в источнике воды живой, ищем мудрования плотского и для плоти, которое есть смерть, a не мудрости духовной и не для духа, которая есть «жизнь» (Рим. 8:6–7).[500] Сохраняя свою волю, которая теперь стремится более ко злу, чем к добру, мы живем и действуем под управлением греховного самолюбия, a такая жизнь есть смерть для души (Рим. 6:23).[501] Следуя влечению греховного сердца, мы ищем наслаждения в удовольствиях плоти, в прелестях мира, a сохраняя такие наклонности губим душу свою, потому что один Бог есть источник истинного блаженства. — Вот почему: «кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее!»

Напротив: «кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее.»

2. Каким образом?