Марго написала короткое сообщение: только то, что она устала и измучена, а Анна вроде бы «неплохо». Это, конечно, не то слово, которое я бы хотела услышать для описания здоровья моей новорожденной племянницы. Мама сказала, что им позволили пока только один раз зайти посмотреть на малышку, но они надеются, что смогут скоро увидеть ее снова.
Остановившись на красный свет, Оливия перегибается через сиденье, чтобы посмотреть фотографию, и я поворачиваю к ней экран телефона.
– Она кажется такой маленькой, – говорит Оливия. – В смысле, что она занимает лишь треть своего кювеза.
– Я обещала Марго, что приеду, как только ребенок родится. – И потом говорю мысль, которая сидит в моей голове с момента, когда я получила первое сообщение от мамы. – Я думаю о том, чтобы поехать к ней.
– Сегодня? Прямо сейчас?
Я пожимаю плечами.
– Я просто чувствую, что мне нужно быть там.
Я уже говорила об этом маме, но она не разрешила мне приезжать.
Оливия вскидывает левую бровь – только левую – и бросает на меня тот самый взгляд.
– Знаешь, я завидую тебе, что вот ты можешь сделать это, а я – нет, – говорю я.
– Звучит так, будто у тебя созревает план.
Я пожимаю плечами.
– Может быть, – я замолкаю, а потом добавляю: – Мои родители не хотят, чтобы я приезжала, потому что в канун Рождества на дорогах столпотворение. Малышка в детской реанимации, и поэтому никто не даст мне подержать ее на руках, и так далее, и тому подобное… Но я думаю, что смогу попасть туда, увидеть Марго и Анну и выйти оттуда так, чтобы родители меня не заметили.
Глаза Оливии округляются.
– Постой, – говорит она, отрывая взгляд от дороги. – Давай обсудим это. Они в больнице Лафайетт, верно? Значит, это туда три часа езды и обратно. Плюс около часа ты там пробудешь, значит, здесь тебя не будет семь часов. И это, если все пойдет по плану. Как ты собираешься прятаться от бабушки так долго? И вдруг, когда ты приедешь туда, твоя мама будет сидеть в палате Марго? Может получиться так, что ты приедешь туда и так и не увидишь ее. Или угодишь в грандиозный скандал.
Я думала обо всем этом. И тем не менее…
– Если я уеду в девять вечера, то приеду в больницу к полуночи. Я не буду там долго. Хочу только взглянуть на них. Папы и мамы там не будет, потому что на ночь с Марго остается Брэд. А потом поеду обратно. И вернусь до рассвета.
Видно, что Оливия собирается отговаривать меня, поэтому я добавляю:
– Ты могла бы прикрыть меня. В доме будет полно народа, и ты отвлечешь их. Никто не хватится меня.
Она глубоко вздыхает.
– Ты не можешь ехать одна. Это небезопасно. Тебе придется всю ночь быть за рулем. – Она берет свой телефон и звонит Чарли по громкой связи.
– Привет, – голос Чарли заполняет тесное пространство машины.
– Твоя бестолковая кузина замыслила бестолковый план, и ей нужна наша помощь, – говорит Оливия.
Я закатываю глаза.
– Я ничего не буду делать для Злодеек Джо, и ты знаешь это.
Мы обе смеемся.
– Не для них, – говорит Оливия. – И оставайся на линии. Я добавлю к вызову Уэса.
Хочу возразить и уже открываю рот, но Чарли опережает меня:
– Он рядом со мной. Включаю громкую связь.
– Итак, – продолжает Оливия, – Соф одержима идеей улизнуть сегодня из дома и поехать в больницу, чтобы увидеть Марго и Анну, а потом вернуться обратно. Хочу вам сообщить, что мы все едем с ней, чтобы она не убилась по дороге, уснув ночью за рулем.
– Нет. Подожди, вам необязательно это делать, – возражаю я, но Оливия отмахивается от меня.
– Только, чур, я ставлю музыку, – говорит Чарли. – И выставляю температуру в машине. Не собираюсь всю дорогу потеть. Никаких возражений.
Мы с Оливией обмениваемся взглядами.
– Во сколько мы выезжаем? – спрашивает Уэс.
– Около девяти. После ужина у бабушки не будет повода нас искать.
– Я буду готов, – говорит Уэс.
– Я тоже, – поддакивает Чарли. – Этот план напоминает мне прежнюю Софи. Мне нравится.
В день Рождества мы по традиции садимся в полдень за стол. Традиционная трапеза состоит из индейки с соусом, зеленой фасоли и запеканки из сладкого картофеля. Однако канун Рождества – это совсем другое дело.
Бабушка обожает праздновать с учетом наших сицилийских корней, поэтому шведский стол, который она накрывает в этот день на кухне, включает: несколько разных видов пасты, баклажаны, фаршированные артишоки и оладьи панелле[4], обязательно – нарезку из разных видов салями и сыра, сушеные фрукты и оливки, а еще печенье с инжиром, миндальное печенье и канноли[5]. Столы накрыты красными скатертями, а в центре стоят маленькие вазочки с белыми пуансеттиями. Тихо играют рождественские песни, все они – на итальянском языке и были записаны, наверное, годах в пятидесятых.
Джейк и Грэхем заходят в кухню и останавливаются рядом с нами.
– Я слышал, что этот болван был здесь сегодня утром, – говорит Джейк, откусывая печенье.
Первым делом Уэс рассказал Чарли о том, что приезжал Гриффин. Чарли рассказал бабушке, и это все, что было нужно, чтобы сарафанное радио ожило.
– Да. Он хотел поговорить.
Грэхем закатывает глаза.
– Мне он никогда не нравился.
– Я тебя умоляю, – вздыхает Оливия. – Ты его почти не знал.
