– Ну, тогда, как только узнаем, кто родился – мальчик или девочка, – пойдем в магазин.
Я клялась, что не зайду ни в один магазин накануне Рождества, но теперь есть все основания передумать.
Бабушка возвращается к плите, а я продолжаю гипнотизировать телефон.
– Ты в первый раз станешь прабабушкой, – говорю я. – Мне даже не приходило это в голову, пока ты не сказала. – Каково это – чувствовать себя прабабушкой?
Бабушка оборачивается ко мне.
– Это звучит просто невероятно. – Ее лицо сияет. – А ты впервые станешь тетей Софией!
– «Тетя София» звучит слишком формально. Малыш сможет называть меня просто Софи.
– У меня была тетя Джуди, которая была совсем малышкой, и мы звали ее тетя Джу-Джу. Так что, может быть, тебя будут звать тетя Со-Со!
Звучит, конечно, глупо, но я улыбаюсь, представляя пухлого малыша, который смотрит на меня и тянет ко мне ручки, чтобы тетя Со-Со взяла его на руки.
На телефон приходит сообщение, и я подпрыгиваю на стуле.
– Это девочка! – кричу я.
Бабушка всплескивает руками, и я вижу слезы у нее на глазах.
– Девочка! Как чудесно!
– Мама говорит, что ребенка перевезли в неонатальное отделение, так что она пришлет фотографию малышки, как только удастся ее сфотографировать.
– Ей уже дали имя? – спрашивает бабушка.
Я пишу вопрос маме.
Внутри все дрожит от радости, и вскоре приходит ее ответ.
Я так потрясена, что едва могу выговорить: «Анна София».
Я тронута до глубины души. Эту сладкую малышку назвали моим именем, а я даже не знаю, как она выглядит.
– Какой размер вам нужен? – спрашивает меня продавщица. Мы с Оливией пришли в магазин детской одежды в центре города. Слава богу, здесь в канун Рождества немного людей. Что ж, для нас это даже лучше.
– Она родилась сегодня, но раньше срока. Только пять фунтов[3].
Продавщица округляет глаза.
– Пойдемте со мной. У нас есть отдел для недоношенных детей, думаю, там найдется подходящий размер.
Мы с Оливией держим в руках малюсенькие рубашечки.
– Серьезно, я могла бы снять одежду с одной из моих старых кукол, и она бы оказалась ей впору.
– Знаю, – отвечаю я. – Эти малышки умещаются на моей ладони.
Потом она отвлекается на стенд с изделиями для грудного вскармливания.
– Как думаешь, Марго понадобится крем для сосков? – спрашивает она со смешком.
– Это уж пусть она сама себе покупает. И серьезно, после всего этого будет просто чудо, если я вдруг решусь на ребенка.
– Ну, будет чудо, если Джейк однажды найдет кого-нибудь, кто пожелает выйти за него замуж, поэтому тебе, возможно, придется поделиться Анной и позволить мне быть ее тетей тоже. Она может быть моим единственным шансом.
Я смотрю на Оливию.
– Конечно, я смогу поделиться ею с тобой.
Мы стоим близко друг к другу, и она обнимает меня и крепко прижимает к себе.
– Мы будем лучшими тетушками на свете. Не как тетя Патрисия.
Я склоняю к ней голову.
– Или тетя Мэгги Мэй.
Она смеется.
– Точно не как она.
В итоге мы берем три мягкие рубашечки с эластичной вставкой внизу и супермягкое розовое одеяльце.
– Завернуть вам все это? – спрашивает продавщица.
– Да, пожалуйста, – отвечаю я.
Пока мы ждем, Оливия находит миниатюрный костюмчик капитана болельщиков Университета Луизианы.
– Я забыла спросить, как прошло свидание со студентом прошлой ночью, – говорит она и вопросительно вскидывает брови.
– Это была чудесная вечеринка!
– Я видела все фотки, но он тебе понравился? Он сказал, что хочет снова встретиться? – спрашивает она.
Я качаю головой.
– Нет, у него уже есть девушка.
Оливия выглядит разочарованной.
– Ничего себе.
Я открываю было рот, чтобы рассказать ей про Уэса, но тут же передумываю. Что сказать? Я рада, что мы наконец-то восстановили нормальные отношения, И что, теперь я все это разрушу, начав тему про почти состоявшийся поцелуй с Уэсом? И не надо забывать, что у него есть подружка… Думаю, что есть. А меня очень смутил мой бывший парень.
Да, наверно, будет лучше держать все это при себе.
Продавщица возвращается с завернутыми подарками, и мы уходим из магазина. Сев в машину, я рассматриваю фотографию, которую прислала мне Марго. Насколько я жаждала увидеть свою племянницу, настолько же тяжело мне сейчас смотреть на нее. Я представляла ее завернутой в белое одеяльце с нарисованными на нем розовыми и голубыми следочками, мирно спящей, с розовыми щечками и пухлыми губками. От изображения, которое прислала Марго, у меня подступают слезы.
Одеяльце на месте, но Анна лежит на нем в одном подгузнике на спине, ручки и ножки раскинуты в стороны, и вся она обвита какими-то трубочками, проводами и еще бог знает чем. Даже в носу торчит тоненькая прозрачная трубочка – для подачи кислорода, как я догадываюсь, – и на щечке приклеен пластырь, чтобы трубочка держалась на месте. К одному запястью привязан идентификационный браслет, а на другом – совсем крошечная манжетка для измерения кровяного давления.
Я приближаю лицо Анны и улыбаюсь, когда вижу темные волосы на ее головке. Муж Марго – блондин и бледнокожий, и я втайне надеялась, что она пойдет породой в нашу семью. Ее глаза закрыты, все лицо выглядит опухшим, но она прекрасна.
Не могу дождаться, когда увижу ее.
