Любаша все еще спала, и я уже начала волноваться, все ли в порядке, не наслала ли знахарка на нее порчу какую. Хотя, вряд ли. Достаточно вспомнить, как она с ней возилась, да и свекровь говорила, что не обидит та малое дитя.
В правой рукавице прятались два свертка — тот, что побольше, для Любаши от боли в животике, поменьше — мое избавление от нежеланного плода. Про самый маленький сверток, что сжимала в левой руке, я боялась даже думать. Он тоже принесет избавление — от нежеланного мужа. Пусть это и грех, но не первый в моей жизни, не привыкать, да и не видать мне все равно рая.
Ее присутствие я сразу почувствовала. Вернулась стерва! Притаилась, думает, я не узнаю. А как тут скрыться ей, если внутри все зудит, аж выкручивает. Так бы и бросилась оземь, если бы не ноша драгоценная. У-у-у, колдунья проклятущая — специально все так сделала, чтобы знала я, что не одна, что наблюдают за мной. Только, не выйдет у вас ничего. Я сильная!
— Поняла, дрянь?!
Любаша заплакала — видно сжала я ее сильно в безотчетном порыве. Благо до дома оставались считанные шаги. Рук уже не чувствовала, укачать малышку не смогла бы.
Передала сверток свекрови, не сказав ни слова. Она что-то спрашивала, но я не слышала. Не могу ни с кем разговаривать, не хочу никого видеть.
— Уйди! — велела Григорию, зайдя в комнату. Он там чинил колыбель Любаши — скрипела она что-то сильно в последнее время.
— Чего это еще?..
— Выйди вон! — прикрикнула я тогда, сама не понимая, что со мной происходит. Знала только — хочу остаться одна.
— Совсем сдурела, баба?
Григорий хорохорился, но во взгляде его я подметила страх. Он уже встал с корточек и бочком пробирался к двери, побросав инструменты рядом с колыбелью. Видно, смогла я его напугать. От этой мысли захотелось рассмеяться — дико, в голос, так чтоб волосенки на его сивой голове зашевелились от ужаса. Но мне не позволили. И волосы на голове зашевелились у меня, когда открыла рот, растянула губы в зловещий, как я думала, оскал, а выдавить ни звука не получилось. Так и стояла, как рыба, открывая и закрывая рот, пока шаги Григория не стихли за дверью.
— Ах, ты дрянь! Змеюка подколодная! — прошипела я, когда вернулся дар речи. — Думаешь, сможешь одолеть меня?
