Прислушалась к себе. Тишина. Даже зуд прекратился, словно сгинула она. Но в следующий момент я повалилась на кровать и принялась извиваться всем телом, пока она не насмеялась. Загляни сейчас кто в комнату, решил бы, что двинулась я умом после визита к знахарке. А далек ли он был бы от истины? Что это, как не помешательство, когда внутри тебя находится еще кто-то?
— Хватит, перестань! — взмолилась я, когда сил терпеть уже не осталось, когда показалось, что еще чуть-чуть и сойду с ума.
Дважды просить не пришлось — она притихла, снова притаилась.
Я сидела на кровати, боясь пошевелиться. Злость клокотала внутри, хотелось рвать волосы на себе. Но что это даст? Нужно-то мне совсем другое — сделать так, чтобы она не могла мне мешать.
— Вера, что с тобой? Почему не раздеваешься? — заглянула свекровь с распеленутой Любашей на руках.
Я представила, как, должно быть, выгляжу. В шубе, валенках, с выбивающимися из-под платка космами…
— Ты чего какая? — продолжала допрос свекровь, войдя в комнату и прикрыв за собой дверь. — Зачем в одежде на кровать взгромоздилась?
Пошла вон! — хотелось заорать. Но не давала, та. Я чувствовала, как она напряглась внутри меня, по позвоночнику побежала уже знакомая рябь.
Я встала с кровати. Должно быть, выглядела совсем дико, раз свекровь попятилась к двери, крепче прижимая к себе Любашу.
— Пускай у нас поспит, раз Гришенька еще не починил люльку, — пробормотала она и выскочила за дверь.
— Довольна?! — заорала я и даже затопала ногами. — Думаешь, победила, да? Черта с два тебе!
Хотелось все крушить вокруг. Бить, ломать, рвать, кричать… Злость душила. Не могла расстегнуть шубу — так тряслись руки.
— Я и тебя вытравлю, сволочь! Я вас всех повытравливаю, гады! Гады! — снова проорала я.
Не успела я сообразить, как дверь распахнулась и в комнату вбежал свекор, а за ним бледный Григорий.
— С ума сошла, девка?! Хочешь ославить нас на всю округу?
Не помню, когда в последний раз свекор со мной разговаривал. Вскоре после свадьбы, наверное. После этого все больше отмалчивался. Если и высказывал недовольство, то только через свекровь или сына. Поэтому, только сейчас меня осенило, насколько сильна его ненависть. Всю ее он вложил в две короткие фразы. Глаза его превратились в две злые щелочки, рот ощерился, словно пасть зверя. Даже зубы напоминали острые клыки.
— Уйми эту дуру! — велел он сыну, вытолкнув его на середину комнаты. — Иначе, я вас обоих порешу!
