Кстати, Петр теперь оставлял на холодильнике ценные указания не в форме: «Мила, сделай то-то и то-то», а как будто с нежностью и с приколом, в сопровождении смайликов и забавных рисунков. И я каждый раз читала их как… любовные записки в школе от понравившегося мальчика. С трепещущим сердцем и улыбкой до ушей. И не выкидывала — прятала стикеры в своем ежедневнике.
Пример? Петр перевез домой фикус по имени Федя (хе-хе, Петр назвал его в честь своего зама, ага) и теперь в конце записки частенько дописывал что-нибудь вроде: «Не забудь покормить Федю и сходи с ним погулять. Только не разрешай ему приставать к дворовым ромашкам».
Забавно и мило. Вот эта его… ребячливость?
Помимо обсуждения повседневной текучки мы просто много разговаривали, но оба старательно обходили какие-то совсем уж личные темы — я держала дистанцию, боясь сболтнуть лишнего, а Петр по сути своей сдержанный человек, не привыкший трепать языком попусту. Хотя я неожиданно для себя рассказала про родителей и бабушку, а Петр поделился историями из своего студенческого прошлого, где одним из главных героев был как раз Федор.
Черт, этот Емельянов — правда идиот, и я поняла, почему фикус получил его имя, но идиот уморительный: я б с таким тоже дружила. Для себя отметила, что это яркий маркер различия между мной и Петром: у Горского есть надежный друг, дружба с которым насчитывала больше двадцати лет. И это многое о нем говорит. А у меня… Есть только Влад, и основа моего общения с ним, прямо скажем, специфическая и далекая от взаимного доверия.
Я не умею дружить. И не умею сближаться.
Потому что никому не верю.
Но Петру и в Петра мне хотелось верить. И я понимала это каждый вечер, что проводила с ним. И гадала, нет ли всё-таки здесь какого-то подвоха?
Я знала, чем Петр меня зацепил, но не могла понять, что его зацепило во мне. Ведь ясно, что симпатичным личиком и ладной фигуркой его не купишь. Даже на разовую интрижку. Всё это у Петра уже было в студенческие годы, и он этим наелся по уши. Но по какой-то причине Петр, как тот же дядя Вася, что-то во мне разглядел и почему-то включил меня в свою зону комфорта, впустил в личное пространство.
Я не могла отделаться от мысли, что я действительно чего-то о самой себе не знаю. Или не хочу знать. Например, что могу быть верной, чистой, искренней, готовой обрить колючки и сломать все свои защитные барьеры.
И при этом понимала, что поступаю далеко не лучшим образом, когда в параллель с нарастающими цунами чувствами к нему ищу способ проникнуть в тайную комнату и изучить всю его подноготную…
А чувства нарастали. Взаимно. И это не мои выдумки и фантазии — это нечто на уровне тонких эмоций и сильнейшего душевного и физического притяжения. Когда разум и логика перестают работать. Сколько раз мы теряли нить разговора, просто зависнув друг на друге взглядами!
И, о боже! Весь этот осторожный флирт и мягкие ухаживания… Обмен тайными улыбками и двусмысленными фразами… Мимолетные прикосновения и случайные объятия… Словно деликатный танец, когда оба партнера еще держат расстояние, изучая друг друга, потому что обжигались, да и спешить некуда, но уже оба понимают, чем всё закончится — бурей страстей.
Если вы когда-нибудь переживали эту романтику зарождения любви, когда так сладко и томительно ждать, когда же он сделает первый шаг, и знаете, что он его сделает и потому не торопите, то вы понимаете, о чем я.
Хотя был момент, когда я думала, что наш размеренный вальс закончится страстным танго — бурно и неприлично — прямо в ванной, где-нибудь в районе джакузи…
В пятницу Петр звякнул мне и предупредил, что немного задержится. Да, он теперь так делал — я его прямо попросила. На что Петр отреагировал странной улыбкой, будто моя просьба его очень обрадовала. Хотя просьба прозвучала, если честно, откровенной обидой — не удержалась. Как и обрадовала его моя вскользь брошенная фраза, что я его вечером жду допоздна, и если он задерживается, то я просто не буду высиживать на кухне с ужином до ночи. Радость настолько откровенно читалась на лице Петра, что я в ответ тоже растянула губы в глупой улыбке.
Оказалось, он не знал, что я его ждала! Но ему приятно, что я его ждала!
В общем, Петр позвонил и попросил набрать горячую ванну. Я уже знала, что это его способ релаксации — он считал недопустимым тащить домой негатив и рабочие проблемы и был уверен, что вода — отличный способ смыть дурную энергетику.
Я набрала. Добавила всяких расслабляющих ароматических средств, взбила пену… И это показатель того, насколько я двинулась на Петре мозгами — чтобы я до такой степени мечтала откомфортить мужчину? Не может такого со мной случиться! Но случилось. В итоге так и застряла в ванной, окунувшись в фантазии: сидела на краю купальни, жамкала мыльную пену и снова представляла обнаженного Петра в этой роскошной купальне.
