Аверинцев искал связи между культурой мысли и культурой слова, между риторической рефлексией и реальностью литературной практики, исследовал взаимопроникновение ближневосточной и греческой культурных традиций в эллинистическую и византийскую эпохи, анализировал роли аристотелевской традиции в истории античной, средневековой и новоевропейской культуры. Он утверждал: «Литературное слово должно быть соотнесено с историей, с социальными политическими реалиями истории, но соотнесено не иначе как через человека. Нет человека вне истории, но история реальна только в человеке. Когда мы пытаемся прочертить линию, ведущую от социальных структур к жанровым структурам, линия эта не должна миновать человека, его самоощущения внутри истории, его догадки о самом главном – о его «месте во вселенной». Ученый утверждал: «Внутри культуры, которая первой сумела осознать себя именно как культура и потому стала «нормой», наугольником для последующих культур, относительно литературы точно известно, что это есть именно литература (а не, скажем, пророческое вещание), относительно поэзии известно, что это есть поэзия, а не проза, и так же дело обстоит с жанровыми разновидностями: при взгляде на любой культурный продукт мы знаем, что он такое и по какой шкале его надлежит правильно оценивать. В этой определенности, которой можно довериться, – источник внушения, заложенного в «нормальной» культуре. Внутри культуры иного, «ненормального» типа литература конституирует себя как «нелитература», соответственно, то же происходит с искусством, вообще с эстетическим творчеством и эстетическим сознанием. Такой поздний наследник классицистической концепции культуры, как Поль Валери, находил в библейской культурной традиции одно наиболее непереносимое для него свойство: вещи, которые «на самом деле» суть искусство, этика, философия и т. п., а следовательно, подлежат прежде всего распределению по различным «доменам», внутри этой традиции безнадежно «перепутаны». Порождения «ненормальной» культуры легко воспринимаются как сырье для «нормального» культурного творчества (ср. «переложения» библейских текстов от Нонна до Державина). Но у них есть своя притягательность: они ускользают от оценок и расценок, о них трудно сказать, что же они такое». Ученый так охарактеризовал поэзию Мандельштама: «Поэзия, по Мандельштаму, – пространство даже не трехмерное, а четырехмерное. Можно понять, что поэт только и занимается восставлением «перпендикуляров», что он весь – поперек и наперекор самому же себе («себя губя, себе противореча…»), и что это – не только от странностей психологии, от извилин биографии, но прежде всего потому, что иначе ему не освоить полноты измерений своего мира. По крайней мере, таков поэт мандельштамовского склада. У других поэтов, даже подлинных, мы найдем и однолинейную динамику порыва, и красоты, остающиеся на плоскости; у Мандельштама – не найдем или почти не найдем, и это сближает его с самыми большими из его собратьев, с его любимым Данте, с его Пушкиным и Тютчевым». Витторио Страда писал об Аверинцеве: «Его служение было плодом русской культуры, островки которой сохранились вопреки всем невзгодам советской эпохи и которая в нем, родившемся в 1937 году, пережила свое возрождение и обновление». Аверинцев переводил Плутарха, Платона, Каллимаха, Евангелие от Матфея, Евангелие от Марка, Евангелие от Луки, Книгу Иова, Псалмы Давидовы, древних византийских, латинских и сирийских авторов, Фридриха Гельдерлина, Германа Гессе, Георга Тракля и др. Аверинцев является автором более 800 научных публикаций, в том числе книг «Проблемы литературной теории в Византии и латинском средневековье» (в соавторстве с М.Л. Гаспаровым) (1965), «Религия и культура» (1981), «Попытки объясниться: Беседы о культуре» (1988), «Риторика и истоки европейской литературной традиции» (1996), «София-Логос» (2000), «Скворешниц вольных гражданин…» Вячеслав Иванов: путь поэта между мирами» (2001), «Образ Античности» (2004), «Другой Рим» (2005), «Связь времен» (2005), «Аверинцев и Мандельштам. Статьи и материалы» (2011) и др.
