(Но, как известно, возможности природы велики, и после Вильяма Грэхема в разных странах сотворила она избыточно много болванов.)
А вот как припечатал Бёрнс пройдоху духовного звания:
Вопреки расхожему мнению, будто в аду грешники бездельничают, Бёрнс высказал гипотезу: тем, кому при жизни своя работа казалась адовой, не следует ждать поблажки и в мире ином:
У нас в России тоже не было недостатка в желающих и умеющих сочинять остроумные надгробные надписи.
После катастрофического наводнения на Неве 1824 года, затопившего значительную часть Петербурга и причинившего множество бед, граф Дмитрий Иванович Хвостов опубликовал „Послание о наводнении Петрополя…“. Оно было смехотворное. Об этом можно судить по такому описанию:
Вскоре последовал ответ Александра Измайлова:
Манеру изъясняться в стихотворной форме, свойственную Хвостову, достаточно точно передаёт пародия неизвестного автора второго десятилетия XIX века — в виде подписи к его портрету (а свои портреты граф очень любил и по мере своих сил распространял):
Неутомимому графоману Хвостову суждено было стать оселком, на котором оттачивали своё остроумие юмористы.
Внешность он имел непритязательную, а потому, несмотря на немалое богатство, долго не мог обзавестись знатной невестой. Получил согласие от княжны Горчаковой, племянницы князя Александра Суворова. Екатерина II пожаловала ему чин камер-юнкера пятого класса. Кто-то по этому поводу высказал своё недоумение императрице, на что она ответила:
— Что мне делать, я ни в чём не могу отказать Суворову. Если бы он того пожелал, я бы этого человека сделала фрейлиной.
Как-то Хвостов высказался о себе: „Суворов мне родня, и я стихи пишу“. На что Д.Н. Блудов — литератор, министр внутренних дел, а позже президент Академии наук — заметил:
— Полная биография в нескольких словах. Тут в одном стихе всё, чем он гордиться может и стыдиться должен.
Редким сочетанием качеств обладал Хвостов: полным отсутствием поэтического дара и чувства поэзии при необоримом желании сочинять да ещё издавать свои стихи. Эти произведения не прославили, а ославили автора, на что он внимания не обращал.
Лишь один человек был в восторге от его произведений: книгопродавец Иван Сленин. Он получал от графа денег на издание гораздо больше требуемых. А затем ему же поручалось скупать за счёт хозяина все оставшиеся в книжных лавках экземпляры. Сленин их не сжигал, а по недорогой цене за пуд продавал малярам на оклейку стен.
