В 1822 году Фёдор Булгарин, издатель и редактор „Северного Архива“, попросил графа замолвить за него слово, с передачей записки какому-то влиятельному сенатору. Граф исполнил желание Булгарина и сказал ему, что всегда рад быть для него полезным.
— Пожалуйста, — прибавил он, — по этому поводу не стесняйтесь и не церемоньтесь. Если пришлют к вам какие-нибудь на меня критики, — печатайте; я не буду в претензии.
— А похвалы, Ваше Сиятельство, дозволите также печатать? — спросил вкрадчиво Булгарин.
— Лишь бы справедливые, — заметил граф.
Булгарин в этот день отобедал в гостях, провёл вечер в театре. Дома его ожидал пакет, в котором находился восторженный отзыв на произведения графа Хвостова с собственноручными поправками его сиятельства.
…После чтения у „Соловья-разбойника“, Хвостов написал на Ивана Сергеевича пасквиль. Возможно, обида придала ему вдохновение, ибо получилось нечто не совсем бездарное. Граф выдавал это за сочинение неизвестного ему остряка: мол, есть же люди, которые имеют несчастную склонность язвить выдающиеся таланты вздорными, хотя, впрочем, и очень остроумными эпиграммами. Вот эти стишонки:
Крылов угадал стихокропателя: „В какую хочешь нарядись кожу, мой милый, а ушей не спрячешь“, — сказал он. Месть его была добродушной. Под предлогом желания прослушать новые стихи графа Хвостова, он напросился к нему на обед, ел и пил за троих, а когда хозяин, пригласив гостя в кабинет, начал читать стихи свои, Крылов завалился на диван и проспал до позднего вечера.
Преданный порочной страсти к славе и известности, граф Хвостов по дороге к своему поместью в Симбирской губернии дарил свои сочинения станционным смотрителям с непременным условием: вынуть из книги его портрет и украсить им стену, поместив под портретом царствующего императора, находившимся на каждой станции.
Остроумец А.Е. Измайлов весьма нелестно отозвался о творческих потугах графа-графомана:
И всё-таки, по словам журналиста и едкого сатирика Л.Ф. Воейкова, у графа встречались строки, которые он выпалил нечаянно, обмолвившись. Например: „Потомства не страшись — его ты не увидишь!“ (И впрямь, не страшился сей поэт суда ни современников, ни потомков, которые, впрочем, не забывают над ним потешаться.)
Увы, подобных краж у классиков сам автор данного совета так и не сумел произвести. Своим творческим примером он убедительно опроверг диалектический закон перехода количества в качество, ибо ужасающее число его стихотворных строк так и остались бездарными.
Однажды в Петербурге граф долго мучил у себя на дому племянника своего Ф.Ф. Кокошкина — драматурга, директора московских театров — чтением ему множества своих виршей. Наконец Кокошкин не вытерпел и сказал:
— Извините, дядюшка, я дал слово обедать, мне пора! Боюсь, что опоздаю, а я пешком!
— Что же ты мне давно не сказан, любезный! У меня всегда готова карета, я тебя подвезу!
Они сели в карету. Хвостов крикнул кучеру:
— Ступай шагом! — а сам вынул из кармана тетрадь и принялся снова истязать чтением несчастного племянника.
