Крепостная стена Томбукту, образующая треугольник, тянулась, вероятно, мили на три. Дома в городе были большие, но низкие и сложены из круглого кирпича. Улицы широки и чисты. В городе насчитывалось семь мечетей с высокими кирпичными башенками, откуда муэдзины сзывали правоверных на молитву.
Главным и единственным природным богатством города, расположенного посреди огромной равнины, покрытой сыпучими песками, была соль. Однако торговле солью мешали кочевые племена туарегов и их бесконечные вымогательства. Превосходные наездники, они обладали отличными лошадьми и быстроходными верблюдами и были вооружены копьями, щитами и кинжалами. Эти пираты пустыни грабили или заставляли откупаться бесчисленное множество караванов. Если бы туареги перехватили многочисленные флотилии, идущие с нижнего течения Джолибы, то жители города были бы обречены на жестокий голод.
Кайе жил в Томбукту только четыре дня, когда услышал об отправляющемся в Тафилалет караване купцов. Так как следующий караван отправлялся через три месяца, француз, опасаясь разоблачения, присоединился к этим купцам, которые вели с собой не менее шестисот верблюдов.
Они отправились в путь 4 мая 1828 года. Никто не заметил, что среди торговцев затесался загорелый до черноты странник в лохмотьях, страдавший душераздирающим кашлем и пытавшийся облегчить свои страдания бормотанием сур Корана, и что этот человек тайком производил какие-то измерения с помощью компаса, а на полосках запачканной бумаги вел какие-то записи.
Сильно натерпевшись от зноя и восточного ветра, вздымавшего пески пустыни, Кайе через пять дней достиг Аравана. Этот город служил перевалочным пунктом для соли, которую везли из Тудейна в Сансандинг на берега Джолибы. В Араван прибывали караваны из Тафилалета, Могадора, Дра, Туата и Триполи, доставлявшие европейские товары; купцы меняли их на слоновую кость, золото, рабов, воск, мед и суданские ткани.
19 мая 1828 года караван вышел из Аравана и через Сахару двинулся в Марокко.
Изнуряющая жара, муки жажды, лишения, усталость и рана, полученная при падении с верблюда, - все это было для Кайе не так тягостно, как насмешки, оскорбления и постоянные обиды, которые ему приходилось выносить от мавров и даже от рабов. Все они без конца находили новые предлоги, чтобы издеваться над привычками и неловкостью Кайе. Доходило до того, что его били, бросали в него камнями, едва он поворачивался спиной.
Вынужденный мириться со своим жалким положением, Кайе проехал с караваном колодцы Трарзас, где добывают очень много соли, затем Эль-Экрейф, окруженный рощей финиковых пальм и зарослями камыша и тростника, наконец, Марабути и Эль-Хариб. Область Эль-Хариб лежит между двумя грядами невысоких гор, отделяющих ее от Марокко, данником которого она является.
Жители края делятся на несколько кочевых племен; их главное занятие - разведение верблюдов Они были бы богаты, если бы им не приходилось платить огромную дань берберам.
12 июля караван покинул Эль-Хариб и через одиннадцать дней вступил в страну Тафилалет с ее великолепными финиковыми пальмами. В Гурланде мавры приняли Кайе довольно хорошо, но не приглашали его к себе, опасаясь, как бы нескромный взгляд чужеземца не упал на их жен, которым не полагается встречаться с посторонними мужчинами.
Кайе побывал на базаре около деревушки под названием Бохейм, в трех милях от Гурланда. Француза удивило разнообразие привозимых товаров. Торговцы принимали только марокканские и испанские деньги.
В Тафилалетском округе насчитывается несколько крупных деревень и маленьких городков, в которых побывал путешественник; они имеют примерно по тысяче двести жителей, большей частью землевладельцев или купцов.
2 августа караван снова пустился в путь и, пройдя многочисленные поселения, прибыл в Фес, где сделал короткую остановку, а оттуда добрался до Рабата, древнего Сале.
Кайе был изнурен долгим переходом, во время которого он питался одними финиками и вынужден был просить милостыню у мусульман; те чаще всего не давали ничего и прогоняли прочь. Из Рабата путешественник уехал в Танжер. В сентябре 1828 года он предстал перед французским вице-консулом - изможденный и далеко не такой гордый, как он воображал себе эту сцену год назад. Вице-консул Делапорт отнесся к нему как к родному сыну, сразу же написал командующему французской эскадрой в Кадисе и, переодев матросом, велел отвезти его на присланный за ним корвет.
Ученый мир был поражен, узнав, что в Тулоне высадился молодой француз, возвратившийся из Томбукту. Поддерживаемый лишь своим непоколебимым мужеством и безграничным терпением, он благополучно завершил путешествие, за которое Лондонское и Парижское географические общества обещали большое вознаграждение. Проявив исключительную силу воли, он один, без всяких средств, без поддержки правительства, не состоя ни в каком научном обществе, добился успеха и представил миру в совершенно новом свете обширную часть африканского материка.
