Как и в первый раз, Валлин сравнительно мало рассказывает о своем обратном пути через пространства раскаленного июньским солнцем песка и гравия, поросшие выжженной растительностью пустыни - низкорослой акацией, верблюжьей колючкой, молочаями, эфедрой. Рассказывает мало, хотя на некоторых переходах его путь через пылающий ад можно сравнить только с ледяным адом в северных эпопеях Джека Лондона. Умирая от жажды, Валлин и его пятеро попутчиков-бедуинов, ехавших в Ирак за рисом, добирались до очередного колодца и находили его высохшим или с водой, настолько вонючей и горькой, что верблюды отказывались ее пить. И все-таки еще один неизвестный европейским географам район Аравии был нанесен на карту.
Лишь в середине июня финский путешественник достиг иракского города Эн-Неджеф, который тогда назывался Мешхед-Али. Перенесенные лишения не истребили в нем любви к Востоку. Из Эн-Неджефа Валлин направляется в Багдад, где встречается со знаменитым дешифровщиком клинописи англичанином Роулинсоном, а затем еще целый год путешествует по Ираку, Ирану и Сирии, покуда отсутствие средств не заставляет его осенью 1849 года оставить Восток и вернуться на родину.
Путешествия Валлина по соседним с Аравией странам Востока, хотя они, разумеется, не были такими опасными и вместе с тем важными для европейской науки, как его путешествия в глубь "девственного" полуострова, сами по себе представляют немалый интерес. Верхний Египет и Нубия, Сирия и Палестина, Ирак и Иран - все эти страны во времена Валлина были известны далеко не так хорошо, как сегодня, да и сейчас многие заметки финского путешественника о языке, культуре, быте и нравах их населения не утратили своего значения.
В Палестине он несколько дней прожил в православном монастыре Св. Екатерины Монахи гостеприимно встретили русского подданного, но, считая его мусульманином, докучали длинными благочестивыми беседами, предлагали креститься.
Очень интересны заметки, относящиеся ко времени пребывания Валлина в Иране. Путешественник побывал во многих городах этой страны - Керенде, Керманшахе, Хамадане, Исфахане, Ширазе - и повсюду, так же как и в арабских странах, старался знакомиться с жизнью, прежде всего, "низших классов" населения.
Обратный путь из Ирана был богат новыми впечатлениями. В иракском городе Басре у Валлина почти кончились деньги, и он, по собственному выражению, в течение двух месяцев вел жизнь дервиша - нищего мусульманского монаха.
Уже в Лондоне, куда Валлин в конце 1849 года заезжает по дороге домой, чтобы познакомиться с коллекцией арабских рукописей Британского музея, к скромному гельсингфорсскому доценту приходит слава. Картографы Английской Ост-Индской компании по его указаниям составляют лучшую для того времени карту северной и центральной Аравии. Королевское географическое общество присуждает ему премию за исследования (те же почетные 25 гиней, которыми позднее был награжден знаменитый исследователь Африки Давид Ливингстон). Географическое общество в Париже - большую серебряную медаль. Как это ни кажется странным, меньше всего интереса к замечательным путешествиям Валлина проявил императорский Петербург. Короткая заметка в "Географических известиях" сообщала, что "наш соотечественник Валлин собрал любопытные сведения", о которых доложил на заседании Лондонского географического общества. Правда, Петербург был далек от мысли заводить себе колонии в Аравии, а Лондон уже тогда утвердился в Договорном Омане и Адене и мечтал о дальнейших захватах на полуострове.
