Лондонский мирный договор от 30 мая 1913 года закрепил за
К 1913 году сочетание внутреннего национально-освободительного движения и внешних интересов капиталистических держав Европы превратило Балканский полуостров в наиболее опасный в военном отношении регион, с которого и могла начаться катастрофа.
До Первой мировой войны оставался всего один год.
В июле 1914 года, сразу после теракта в Сараеве и начала следственных действий, Сербия, опасаясь обвинений, продолжала утверждать, что пыталась предотвратить убийство. Один из лидеров партии радикалов, сербский посол во Франции Миленко Веснич и сербский посол в России Мирослав Спалайкович заявили, что Сербия заранее предупреждала Австро-Венгрию о готовящемся покушении. Однако никаких данных о таком предупреждении не имелось. Уже позднее, когда война началась, сербский военный атташе в Вене полковник Лешанин сказал, что поручение предупредить австрийцев о покушении возлагалось на посла в Вене Иована Иовановича. Иован Пижон Иованович начинал как посланник в Афинах, был посланником в Вене с 1912 года, с начала Первой мировой войны занимал пост заместителя министра иностранных дел, с 1916 года был посланником Сербии в Лондоне, позднее работал в США. Но, по словам Лешанина, Иован Иованович не справился с заданием. Что означает последняя формулировка и как можно было «не справиться с заданием», неясно.
Премьер Пашич демонстративно предпринял собственное расследование. Возможно, он старался замести следы или оттянуть принятие решения. Положение у него было не из легких. Генеральный секретарь министерства иностранных дел Славко Груич, к которому австрийские власти также обратились с запросом, ничего определенного ответить не смог.
Создавалось впечатление, что и для Сербии покушение в Сараеве стало полной неожиданностью, а кроме того, повлекло за собой множество проблем.
Когда Австро-Венгрия решительно потребовала от сербов представить документы, необходимые следствию, Пашич ответил отказом. Тогда Сербии был предъявлен ультиматум – требование допустить австрийских представителей на место преступления. Само по себе это требование с юридической точки зрения было вполне оправданным, однако, по сути, оно означало ввод австрийских войск в Сербию. Отказ сербов сотрудничать со следствием спровоцировал в Австрии всеобщую мобилизацию, которую объявил руководитель штаба барон Франц Конрад фон Гётцендорф (1852–1925). Он назвал срок сбора войск – 16 дней.
В те же дни активную дипломатическую деятельность, направленную на подготовку войны с Сербией, развернул уроженец города Фиуме, австро-венгерский дипломат, начальник канцелярии министерства иностранных дел Австрии граф Александр фон Гойос (1876–1937). Вместе со своим заместителем графом фон Форгахом он занялся пересмотром прежнего меморандума в адрес Сербии и значительно ужесточил его.
4 июля в Вену прибыл чиновник министерства иностранных дел Германии Виктор Науман. Он выразил немецкую солидарность Австрии на случай действий со стороны России. Однако составителей меморандума это не убедило, и решено было направить Гойоса в Берлин, чтобы заручиться поддержкой союзников в лице германского кайзера.
5 июля губернатор Потиорек, следивший за ходом следствия по делу об убийстве эрцгерцога, снова телеграфировал в Вену. Назван был еще один организатор заговора – майор Войя Танкосич.
В тот же день граф Гойос с письмом императора Франца-Иосифа прибыл в столицу Германии. В Берлине графа хорошо знали: он уже появлялся здесь в качестве парламентера в дни Боснийского кризиса 1908 года с похожей целью – убедить Германию поддержать аннексию Австрией Боснии и Черногории.
