Я не случайно привел столь обширный список сибирских скоплений уже обнаруженных и изученных наукой петроглифов. Дело в том, что в XIX в., с началом научного исследования петроглифов, особенно в зоне франко-кантабрийских пещер[74], в западноевропейской археологии возобладала теория, согласно которой монументальная пещерная живопись создавалась только в юго-западном уголке Европы, а следовательно, делался вывод: Западная Европа – колыбель изобразительного искусства, да и искусства вообще. Из этого посыла вырастала теория «гениальной расы», которая в каменном веке (верхний палеолит) опередила людей прочих регионов в сфере духовных потребностей – стала творить искусство. Дореволюционная отечественная наука опровергать расистские бредни не спешила. Работу эту проделала советская археология, опиралась она прежде всего на петроглифы Карелии, Урала и Сибири.
Первое исследование сибирских петроглифов относится к первой половине XVIII в., когда Петр I повелел немецкому ботанику Д. Г. Мессершмидту[75] заняться изучением Сибири. В 1721 г. ученый исследовал и описал петроглифы Томской писаницы, чем положил начало науке о древних рисунках на камнях Северной Азии.
Существенным вопросом для науки стало: зачем древние создавали петроглифы? Самый распространенный ответ: рисунки являлись важнейшей частью религиозного ритуала, находились в центре священных церемоний и секретных обрядов. Над рисунками или подле них колдовали шаманы, взывая к духам и богам с прошением о помощи. В современном понимании это были важнейшие элементы общения человека с нечистой силой.
Шишкинские писаницы
Выдающийся исследователь древних изображений академик А. П. Окладников выделил три группы сибирских петроглифов[76]:
1) рисунки охотничьих племен тайги, прежде всех тунгусов. Группа «характеризуется преимущественно охотничьими реалистическими сюжетами. Это петроглифы в долинах рек Ангара, Средняя Лена, Алдан, Олекма. Они относятся к неолитической эпохе, их центральный сюжет – лось, основное содержание – охотничий, магический по его направленности культ лося, связанный с оригинальной космогонией и мифологией тунгусов (миф о космическом Лосе-Вселенной)»;
2) «наскальные изображения Дальнего Востока, долины рек Амур, Уссури. Главная их черта – господство орнаментализма, статика вместо динамического реализма прибайкальских петроглифов. Особо важное место здесь принадлежит криволинейным элементам орнамента и рисунков, на первый план выступают странные и загадочные маски-личины. Главные черты амурских неолитических племен: оседлая жизнь на Амуре, добыча проходной морской рыбы во время нереста. Здесь достигли большого развития такие общественные институты, как обряды инициации (посвящения в полноправные члены племени) и тайные мужские союзы. Наскальные изображения масок-личин (непременного реквизита религиозных мистерий во время инициации) служили, видимо, орудием психологического воздействия тайных мужских союзов на женщин и детей. Маски воодушевляли и самих участников этих церемоний, создавая атмосферу таинственного и сверхъестественного. Спирали же и вообще кривые линии в неолитическом искусстве Нижнего Амура и в орнаменте современных народов этого района изображают змею – символ водной стихии, с которым связаны и космические представления, и чувства страха, тревоги и неуверенности перед лицом грозной стихии»;
3) петроглифы, характерные для степей и гористых лесостепей Забайкалья, Тувы, Алтая и соседних областей Центральной Азии. Эта группа петроглифов относится преимущественно к временам неолита. «Содержание ее, как и в неолите Прибайкалья, анималистическое. Но здесь господствует уже не образ лося, а образ дикой лошади. Петроглифы оставили охотники на лошадей и куланов, вероятные предки алтайских народностей, в первую очередь тюркоязычных: сначала гунны, а после них тюрки и собственно монголы. Встречаются и чисто скотоводческие «писаницы», в основе которых лежит культ коней и магия плодородия. «Писаницы» эти, как свидетельствуют этнографические аналогии, связаны с сезонными праздниками древних скотоводов бронзового и раннего железного века».
Логично завершить рассказ о сибирских петроглифах словами одного из первых их исследователей Г. И. Спасского, сказанными им в статье «О древних развалинах Сибири»[77]:
«Но из всех… достопамятностей высеченные начертания и изображенные краскою надписи на каменных утесах, составляющих берега некоторых рек, на могильных камнях и в подобных сим местах, показывая пред прочими некоторую высшую степень образования и искусства народного, заслуживают быть первыми…
Разнообразность сих начертаний и затруднение, с каковым соединено было произведение их по ужасной и почти неприступной крутизне многих утесов, приводят в удивление путешественника и к размышлению, что оные высечены не для забавы какими-нибудь праздношатающимися в сих пустынных местах людьми; но верно оставлены первобытными обитателями, дабы чрез сии знаки передать потомству о каких-либо, по тогдашнему о вещах понятию, достопамятных событиях».
