Но оно адресовалось выхолощенному идолу в крестьянской одежде, а не академику, не человеку широкой эрудиции и глубоких философских убеждений. «Кобзарь» издавался, как и при царизме, с купюрами и сокращениями. Действовал негласный запрет петь (даже на официальных празднованиях в Государственном музее Т. Г. Шевченко) «Заповит», исполнять со сцены или по радио поэму «Кавказ»… По всему Союзу воздвигали памятники Кобзарю, а возле памятника напротив Киевского университета имени Т. Г. Шевченко арестовывали тех, кто осмеливался петь и разговаривать на родном языке… В конце XX века взгляды на память и творчество Шевченко стали иными. Эпоха вседозволенности вместе с отменой прежних цензурных ограничений на тексты, факты, личности и комментарии привнесла в русло шевченковедения грязную пену, поднятую вокруг имени Кобзаря горе-«исследователями», готовыми любой ценой блеснуть в тени национального гения.
писал Тарас Шевченко в одном из последних стихотворений.
И все же, невзирая ни на что, будем надеяться, что третье тысячелетие приблизит нас к более глубокому и соответствующему действительности пониманию феномена мировой культуры, имя которому — Тарас Шевченко.
В течение жизни Пантелеймон Александрович Кулиш успел проявить себя едва ли не во всех сферах писательской и научно-гуманитарной деятельности. О нем можно говорить как о прозаике и поэте, историке и этнографе, филологе и переводчике, публицисте и литературном критике. Творческую работу Кулиш совмещал с государственной службой и общественной деятельностью. Он разработал широко распространившуюся в последующий период систему современного украинского алфавита и правописания (так называемую кулишовку), которая на западных землях трансформировалась в желеховку.
Пантелеймон Александрович всю жизнь был в эмоционально напряженном состоянии духовного поиска, переживал страстные увлечения и столь же сильные разочарования. Он смело отбрасывал иллюзии молодости, подвергая их беспощадной критике. Поэтому не удивительно, что в шестьдесят-семьдесят лет он во многом не разделял надежд и идеалов, присущих ему в двадцати-тридцатилетнем возрасте. Многие были склонны видеть в этом чуть ли не измену украинским национальным интересам, но в личной выгоде от переоценки взглядов упрекнуть его никто не мог. Просто каждое новое поколение украинских патриотов переживало те же романтические увлечения, которые оказались не чужды и Кулишу, но в течение жизни он их полностью преодолел.
Пантелеймон Кулиш родился 26 июля (7 августа) 1819 года в местечке Воронеж на Черниговщине (сейчас — поселок городского типа Шосткинского района Сумской области) в семье достаточно обеспеченного землевладельца, претендовавшего на дворянство (хотя и не имевшего на него документов) и дочери казацкого сотника. Но самого Пантелеймона Александровича власти признавали дворянином, об этом, в частности, свидетельствуют материалы по делу Кирилло-Мефодиевского братства.
Учился Кулиш в Новгород-Северской гимназии, потом, в 1837–1839 годах, посещал лекции в Киевском университете на правах вольного слушателя, но полного курса обучения так и не прошел. В последующие годы он учительствовал в Луцке (1842) и Киеве (1843–1845), где начал работать как археограф под руководством М. Максимовича, испытал в религиозно-философском отношении влияние П. Авсенева, сошелся с Н. Гулаком, Н. Костомаровым и В. Белозерским, образовав с ними уникальный по эрудиции и творческой одаренности кружок. Вскоре к ним присоединился и переехавший из Петербурга в Киев Т. Шевченко.
Группа молодых славяно- и украинофильских киевских интеллектуалов создала на рубеже 1845–1846 годов тайное общество — Кирилло-Мефодиевское братство. Вместе со своими друзьями Кулиш осуждал крепостнический и деспотический строй самодержавной России, исповедовал идеалы свободы, гражданских прав, братства славянских народов и будущей федерации, построенной на демократических принципах. В мировоззренческом отношении он, как и Н. Костомаров, придерживался в целом либеральнохристианских (с некоторым мистическим оттенком) взглядов, однако с более заметным украинофильским уклоном. При этом он глубоко интересовался западной философией и культурой, особенно творчеством западноевропейских, польских и русских поэтов-романтиков.
Кулиш был неплохо знаком с немецким классическим идеализмом, в частности с трудами Шеллинга и Гегеля, но среди наследия великих философов более всего симпатизировал учению Спинозы. Их роднила склонность к пантеизму, хотя к тому времени Кулиш, преодолев присущий ему в юности критицизм, уже был вполне православным человеком.
