В течение всей жизни он отличался удивительной работоспособностью и страстным отношением к предметам своих занятий. В нем в полной мере сочетались художник и ученый. Он живо, в красках и лицах, видел историю родной страны и прекрасно знал ее, проанализировав множество украинских, русских, польских источников и документов, многие из которых были открыты им самим как археографом.
Кулиш одинаково искренне и пламенно восторгался казацким прошлым Украины в молодые годы и громил свои же иллюзии на сей счет в последующие периоды жизни, нередко впадая в крайности. Следуя логике развития взглядов, он на старости лет в полном смысле слова оказался чужим среди своих и своим среди чужих.
Украинское общество считало его ренегатом, но он продолжал упорно трудиться над обогащением национальной культуры новыми переводами и поэмами. Официальная российская историография с пониманием и сочувствием принимала его поздние объемистые исторические произведения, но он не мог простить самодержавию его запрет на украинское книгопечатание и обрек себя на добровольное деревенское затворничество. При этом на каждом повороте своего идейно-творческого пути оставался верным себе и своим убеждениям.
Владимиру Бонифатьевичу Антоновичу, выдающемуся историку, фольклористу, этнографу и археологу, суждено было стать организатором и вдохновителем первого массового общеукраинского, с центром в Киеве, общественно-культурного движения. При этом он стал основоположником и патриархом украинской исторической школы, из которой вышел ряд замечательных ученых, в частности М. Грушевский.
В. Антонович родился 30 января 1834 года (по другим версиям — 1830, встречаются и иные даты рождения: 6 января, 18 февраля 1834 г.) в дворянской, но безземельной семье в городке Чернобыль или же в селе Махновка (село Комсомольское Козятинского района Житомирской обл.). Среднее образование получил во Второй одесской гимназии, после чего, в 1850 году, поступил в Киевский университет святого Владимира, где учился на медицинском отделении. Окончив полный курс обучения, почти год работал врачом в Чернобыле и Бердичеве. Немного подзаработав, продолжает учебу на историко-филологическом факультете (1856 г.). С 1860 года работает в Первой киевской гимназии, а в 1863–1880 — в канцелярии генерал-губернатора, разбирая и публикуя древние городские акты.
В те годы в Киевском университете еще были свежи воспоминания о кирилло-мефодиевцах — Т. Шевченко, Н. Костомарове, П. Кулише и их единомышленниках. Среди интеллигенции города было достаточно людей, в прошлые годы близко знакомых с ними и разделяющих их взгляды. Поэтому не удивительно, что духовное формирование будущего историка происходило под влиянием идей представителей этого братства, не без романтического отношения к украинской старине.
И в молодые, и в зрелые годы В. Антонович стоял на либерально-демократических, культурно-просветительских позициях. Однако в обстановке второй половины 1850-х годов, после смерти Николая I, в атмосфере подготовки великих реформ общественное настроение, особенно в студенческой среде, быстро радикализировалось. Не только в Петербурге и Москве, но и в Харькове и Киеве на рубеже 50–60-х годов XIX века стали появляться кружки молодых революционеров. Формировалась идеология народничества, довольно аморфного и разнопланового общественно-политического течения социалистического толка.
Дворянские дети начинали ощущать «коллективную вину» своего сословия, а то и прямо своих семей, за угнетение народа, под которым понималось главным образом крестьянство. У некоторых выходцев из среды правобережной шляхты (к которой принадлежал и наш герой) это накладывалось на проблему национальной идентичности, связанную с осознанием своего украинства вопреки ополячившимся предкам, «предавшим» свой народ.
В такой атмосфере во второй половине 1850-х годов в среде киевского университетского студенчества возникает движение, получившее от его противников презрительное название «хлопоманства». Особенно негативно к нему относились польские круги, включившиеся в польское национально-освободительное движение и стремившиеся привлечь на его сторону полонизированную украинскую шляхту.
Начало самостоятельного, к тому же скорее либерального, чем революционного, украинского движения с ориентацией на романтически-народнические идеалы воспринималось польскими радикалами как раскол на общем антиимперском фронте шляхетских родов павшей Речи Посполитой, о восстановлении которой, если и не «от можа до можа», то, по крайней мере, на восток до Днепра они столь пламенно мечтали.
