Этот разговор с Паустовским происходил в то время, когда Бабель уже публиковался в одесских изданиях, в частности в журналах «Лава», «Силуэты», «Шквал», в газетах «Моряк», «Вечерние известия». Невзрачные с виду миниатюрные сборнички писателя, которые начали издаваться со второй половины 1920-х годов, менее всего напоминали роскошные издания «великосветской» прозы. Нервная, как будто изрезанная фраза Бабеля напоминала рваную рану. Характеризуя суть рассказа, Исаак Эммануилович отмечал, что он «держится сплетением отдельных частичек. И сила этой связи такова, что ее не разорвет даже молния. Этот рассказ будут читать. И будут помнить. Над ним будут смеяться вовсе не потому, что он веселый, а потому, что всегда хочется радоваться, когда человеку везет». Себя он считал очень счастливым человеком.
Бабель гордился своими маленькими книжками. И не потому, что все в них считал одинаково ценным и удачным, а потому, что видел в них уважение к «методам работы». Он принадлежал к тем художникам, которые считали литературную деятельность крайне необходимой стране и людям работой.
О необычайной и впечатлительной душе писателя узнаем, например, из незавершенного рассказа «У бабушки» (1915): «Уроки я закончил и принялся за чтение книжки, я тогда читал „Первую любовь“ Тургенева. Мне все в ней нравилось: понятные слова, описания, беседы. Но непередаваемый трепет меня охватывал, когда я читал сцену, где отец Владимира бьет Зинаиду хлыстом по щеке. Я слышал свист хлыста, его гибкое кожаное тело остро, больно вмиг впивалось в меня». Поэтому «Первая любовь» Бабеля, пожалуй, и рассчитана на читателей, хорошо помнящих повесть Тургенева с одноименным названием. В этом парадоксальном перенесении тонких переживаний тургеневского подростка в душу еврейского мальчика — жертвы погрома — весь Бабель, вся его эстетика, то есть все то, чего он ожидает от своего читателя.
В основном писателя интересуют обычные люди — с разными характерами, вкусами, предпочтениями, способностями и т. п. Но больше всего его привлекают «дикие» люди (среди интеллигентов, сознается он в письме к Горькому, ему скучно) — это и дети, и казаки-конармейцы, и воры с Молдаванки, то есть люди, которые в силу разных причин (временно или постоянно) находятся вне своей национальной культуры, становятся «людьми вообще». Результат широкого и вдумчивого интереса писателя к разнохарактерным, не схожим по темпераменту и отношению к обязанностям людей, — умение вызывать у читателя сочувствие к каждому персонажу.
Ведущей темой в творчестве Бабеля является то, что все люди схожи, сумма различий (национальных, религиозных, психологических, материальных и т. п.) слишком мала по сравнению с суммой сходств. Об этом Бабель мастерски заявил в одном из первых своих опубликованных рассказов — «Илья Исаакович и Маргарита Прокопьевна». Описанная здесь обычная история настолько растрогала Горького, что он опубликовал рассказ в своем журнале «Летопись» в 1916 г. С благословения Горького, собственно, и начался литературный путь Бабеля.
Однако несмотря на чрезвычайное обаяние своего учителя, Бабель сумел преодолеть соблазн быть только лишь послушным учеником. В том же 1916 г. в «Журнале журналов» увидели свет несколько «странных» очерков — странных даже с точки зрения читателей и критиков того слишком погруженного в литературные химеры времени. Среди них был очерк «Одесса». В нем «малороссийские образы» Гоголя Бабель противопоставил пасмурной и туманной «петербургской» литературе, которой, по его мнению, не хватает солнца. В тогдашней литературе, считал Бабель, только Горький является «человеком, заговорившим в русской книге о солнце, заговорившим восторженно и пламенно…» Однако даже он — «не певец солнца, а глашатай истины», ведь Горький только и «знает — почему он любит солнце, почему его нужно любить…» Выходит, по Бабелю, русскому читателю следует уповать не на Петербург, а на Одессу — город «мира и солнца», «легкости и ясности». Заявление для того времени более чем смелое, к тому же сделанное тем самым юношей, которого, как позже писал И. Э. Бабель в автобиографии, гнали из всех редакций и советовали поискать себе занятие в какой-нибудь лавке.
Юный Гоголь, впервые оказавшись в Петербурге, с радостью отметил: «Здесь так захватывает всех малороссийское…» Его предшественники-земляки славно поработали здесь с «украинской темой», салонные петербургские литераторы осуществили немало «путешествий по Малороссии». То же самое случилось и с юным Чеховым: предложив читателям столичных журналов свой специфический («южный») юмор, он попал на хорошо подготовленную земляками-таганрожцами почву.
В новую эпоху юный Бабель оказался первым своеобразным пророком и предтечей знаменитой «одесской школы» в тогдашней советской литературе. Вслед за ним появились Ю. Олеша, Э. Багрицкий, В. Катаев, И. Ильф, Е. Петров.
