«Мы подавлены горем: конец близок. Врачи бегают между комнатой и аптекой. Непрерывно работает прибор для переливания крови. Пале вводят физиологический раствор, в его правую руку входит игла шприца… Настает час расставания, но он не кажется печальным, так как Святой Отец всю жизнь смиренно думал о смерти. Великое спокойствие царит в тихой комнате. Мы непрерывно плачем. «Перестаньте плакать, — говорит папа, — Пятидесятница — день радости». В своих руках он держит распятие. Он смотрит на окно, из которого он благославлял народ Рима. Он выражает желание быть погребенным на кладбище римских епископов. Восьмой час вечера, понедельник. Вот уже на протяжении нескольких часов папа не произносит ни одного слова. Его губы шевелятся. Мы пытаемся уловить каждое движение этих губ, значение непроизнесенных звуков. Мы понимаем, что сейчас он испытывает ужасные боли. В комнате находятся монахи, сестры Анжелла и Анна, прибывшие из Асмары, братья, сестра, монсеньер Капов и монсеньер Делль Аква, кардинал Чиконьяни… Папа нас больше не узнает, температура поднимается, термометр показывает 42°. Профессор Вальдони говорит: «Иоанн XXIII находится во власти Господней. Клинически он уже мертв».
Но здесь происходит нечто неожиданное. Внезапно температура падает почти до нормальной. Пораженные, мы смотрим друг на друга. Мы знаем, что это предвестие конца. Но происходит такое, что навсегда запечатлится в наших глазах и памяти. Папа, лежавший совершенно обессиленный и не подававший никаких признаков жизни, делает вдруг едва заметные знаки рукой и шевелит головой. Кажется, взгляд его уставился в одну точку в комнате и чего-то просит с болью: какой-то милости, какой-то помощи. Знаки становятся все более настойчивыми. Губы его двигаются, как будто он желает заговорить. Кажется, что его глаза, бывшие минуту назад отечески добрыми, ободряющими, просят, умоляют. Он смотрит на: брата своего Саверио, стоящего перед ним; создается впечатление, что он зовет его. Что случилось? Папа просит его отойти в сторону. Внезапно, как будто в головах наших наступает просветление, нам все становится ясно: невольно Саверио загородил распятие, которое Анжело Рокалли, став папой, приказал поместить над скамеечкой для молитвы, чтобы с момента Пробуждения и весь день видеть его. Саверио заслоняет на миг распятие. Внезапно он понимает последнее желание папы и отходит в сторону. В полумраке комнаты вырастает страдающий лик Христа. Черты лица папы смягчает улыбка. Иоанн XXIII вновь успокаивается, смотря на распятие и скрестив на груди похудевшие руки…
С площади слышится пение толпы, которая слушает мессу на паперти собора Святого Петра. 19 часов 49 минут. Теперь мы уже можем дать волю нашим слезам — папа скончался».
