Я находился в камере три дня и не мог позвать надзирателя и попросить перевести в другую камеру, ибо меня предупредили, что в тюрьме работает «беспроволочный телеграф», «внутренний телефон». Когда меня отправляли на пересылку, по тюремному дворику кричали о том, что я «опущенный».
Действительно, в колонии уже все знали, что я «опущенный». Правда, мне повезло: обещали меня не бить…
Сам себя считаю человеком и хотел бы быть таким, как все, но со мной никто не здоровается, я вынужден питаться за отдельным столом, постоянно ловить на себе презрительные взгляды. По тюремным и лагерным законам мне не полагается подавать руки…
Скажите, как мне жить?! Мужчины меня не привлекают. На воле у меня есть девушка. Я никакой не гомосексуал, не «пидор», не «петух». А меня все презирают… Но разве я виноват, что меня изнасиловали, взяли силой?!
Грустная история.
«Опущенный» – не гомосексуал. Его вынудили подчиниться силой. Гомосексуальность – это когда тебя манит, влечет твой же пол, ты действительно влюбляешься в мужчину, хочешь испытать с мужчиной сексуальное наслаждение. А здесь юноша действительно ни в чем не виноват – к нему применили физическое насилие. Его жизни в колонии не позавидуешь.
И еще один комментарий к этой истории.
Если бы юноша был гомосексуалом – и что? Его нужно ненавидеть, унижать? А в тюрьме и на зоне к гомосексуалам отношение жестокое.
Своими ласками он буквально довел меня до безумия, но я сумел ничем не выдать своих чувств…
В литературе, в кино рассказано немало историй об истинной, страстной любви гомосексуалов – как женщин, так и мужчин. Их сексуальная жизнь идет по такой же схеме, как и у гетеросексуалов: с ревностью, изменами, промискуитетом, проституцией и т. д. Одни гомосексуалы удовлетворяются частой сменой партнеров, другим необходим группенсекс среди своих же – голубых, третьи готовы жить с одним партнером десятилетиями, не допуская измен.
Об истинном, насколько можно судить, чувстве – и два письма от читателей первых изданий моей книги:
«Еще в седьмом классе я впервые влюбилась в девушку старше меня на шесть лет. Эта любовь принесла мне первые радости, печали и страдания, как бывает при каждой влюбленности. И в то же время мне пришлось испытать чувство страха за свой разум.
Я боялась признаться в своем безумии, но влечение было настолько сильным, что скрыть его от посторонних глаз стало невозможно. Моя тайна раскрылась, и начались всякого рода оскорбления, говорили, что я просто дура и меня нужно лечить. Оскорбления были невыносимы для меня, я почти все время плакала, мучилась своим влечением и сознанием того, что ничего с собой поделать не могу.
После десятого класса я согласилась на уговоры мамы и легла в психоневрологическую больницу. Но мои надежды на врачей не оправдались. Мне давали такие сильные лекарства, что я валялась на полу, не зная, как облегчить свои страдания. Потом придумала: говорила врачам, что есть перемены, что влечения к женщинам нет, и меня… выписали. После такого «лечения» я окончательно убедилась в своем безумии, хотела покончить с собой, но не хватило решительности.
А мое сердце так хочет любви… Как хочется свободно подойти к любимой женщине, поцеловать ее прекрасные нежные руки, глаза, лоб, волосы, шею, губы и, конечно же, все то, что так тщательно скрывается под одеждой. Мои мысли путаются от таких мечтаний, а сердце кричит от боли и тоски».
«У меня был коллега на работе, как потом выяснилось, голубой. Гей. Тогда, в советское время, слово это не употреблялось, как и его более приличные синонимы. Удивительно тонкий, чуткий, нежный человек. Как он умел похвалить кофточку, какие тонкие делал комплименты! Вспоминаю нашу с ним дружбу-общение с удовольствием. А год назад я общалась с геем-французом. Полиглот, с поразительной памятью, интуицией, чувством юмора и самоиронии. Когда он мне весьма «живописно» рассказал о своих взаимоотношениях с партнером-арабом и особенно об обстоятельствах их разрыва, я поначалу, признаюсь, была шокирована откровенностью его рассказа, а потом просто поражена глубиной его переживаний. Все как у женщин, мелькнуло у меня в голове. Меня поразило и то, что, как обычная баба, он хочет создать семью. А еще он великолепно разбирается в запахах, духах. Несмотря на то что это отчасти является его работой, думаю, что первопричина этого интереса и умения – его тонкое естество».
