— Мы должны найти способ продолжить.
Я улыбнулся.
— Любовь способ найдет.
— Я думаю, это, скорее, похоть.
— Может, и то и другое.
— Ты такой милый, Джордж Амберсон.
Господи, имя — и то ложь.
— Я расскажу тебе о Джонни и обо мне. Когда смогу. И если ты захочешь слушать.
— Я захочу. — Я полагал, что должен. Если у нас все сложится, мне требовалось понять. Насчет нее. Насчет швабры. — Когда ты будешь готова.
— Как говорит наша высокоуважаемая директриса, ученики — это сложно, но оно того стоит.
Я рассмеялся.
Сейди затушила сигарету.
— Вот еще о чем я думаю. Миз Мими одобрила бы наши отношения?
— Я в этом уверен.
— И я так думаю. Будь осторожен на дороге, дорогой мой. И это тебе лучше взять с собой. — Она указала на бумажный пакетик из «Аптеки Кайлина». Он лежал на комоде. — Если ко мне заглянет любопытная гостья, которая после пи-пи проверит содержимое аптечного шкафчика, придется многое объяснять.
— Дельная мысль.
— Но пусть они всегда будут под рукой, милый.
И она мне подмигнула.
По пути домой я думал об этих презервативах. Марка «Троян»… ребристые для
С этим будущим сплошная путаница.
Следующим вечером я вновь посетил магазин Молчаливого Майка. На двери висела табличка «ЗАКРЫТО», и создавалось впечатление, что в магазине никого нет, но я постучал, и мой приятель-электронщик впустил меня.
— Вы как часы, мистер Доу, как часы. Давайте поглядим, что вы скажете. Лично я думаю, что прыгнул выше головы.
Я стоял у стеклянного стенда с транзисторными радиоприемниками и ждал его возвращения из подсобки. Он вышел оттуда, держа по лампе в каждой руке. С засаленными абажурами, словно за них слишком часто хватались грязными пальцами. От основания одной откололся кусок, и на прилавке она выглядела как Пизанская падающая лампа. Я заверил его, что смотрятся они идеально. Он улыбнулся и поставил рядом с лампами две коробки с магнитофонами, а также мешочек с завязками, в котором лежало несколько мотков провода, очень тонкого, практически невидимого.
— Консультация нужна?
— Думаю, я все понял. — Я положил на стол пять двадцаток. Меня тронуло, когда он отодвинул одну ко мне.
— Мы договаривались на сто восемьдесят.
— Еще двадцатка, чтобы вы забыли о том, что когда-либо видели меня.
Он обдумал мои слова, потом положил большой палец на отдельно лежащую двадцатку и пододвинул к ее зеленым подружкам.
— Я уже забыл, буду считать, что эти деньги — чаевые.
Когда он укладывал мои покупки в большой бумажный пакет, я из любопытства задал ему вопрос.
— Кеннеди? Я за него не голосовал, но претензий к нему у меня нет, если он не будет получать приказы от папы. Стране нужен кто-то молодой. Это же новое время, так?
— Если он приедет в Даллас, как думаете, с ним ничего не случится?
— Вероятно, нет. Хотя я бы не зарекался. Знаете, по-хорошему, я бы на его месте держался севернее линии Мейсона — Диксона[118].
Я улыбнулся.
— Где все спокойно, все светло[119]?
Молчаливый Майк (Святой Майк) отмахнулся:
— Не начинайте.
В учительской на первом этаже на стене у двери висела полка с ячейками для почтовой корреспонденции и школьных объявлений. Во вторник утром я обнаружил в своей ячейке маленький конверт.
— Над чем смеешься, Амберсон? — спросил Дэнни Лаверти. Он правил контрольные работы, глядя на них пустыми глазами, что свидетельствовало о похмелье. — Расскажи, смех мне не повредит.
— Нет, — покачал я головой. — Это личное. Ты не поймешь.
Но мы все понимали; торт стал у нас кодовым словом, и в ту осень мы наелись им вволю.
