— Вечность и один день. Если можно назвать нашу жизнь семейной. — Она рассмеялась. Точно так же, как Айви Темплтон. В смехе слышались веселье и отчаяние. — В моем случае вечность и один день составили чуть больше четырех лет. После того как в июне закончится учебный год, я собираюсь без лишней огласки поехать в Рино. Лето проработаю официанткой или кем-то еще. Там надо прожить шесть недель. То есть в конце июля — начале августа я смогу положить конец этому… этому фарсу… Пристрелить, как лошадь со сломанной ногой.
— Я могу подождать. — Но едва слова сорвались с губ, я задался вопросом, а так ли это. Потому что актеры собирались за кулисами, до начала пьесы оставалось все меньше времени. К июню шестьдесят второго Ли Освальд вернется в Соединенные Штаты. Сначала поживет у Роберта. Потом у матери. К августу переберется на Мерседес-стрит в Форт-Уорте и будет работать в расположенной неподалеку «Лесли уэлдинг компани», собирать алюминиевые окна и двойные двери с выгравированными инициалами хозяина дома.
— Я не уверена, что смогу. — Она говорила так тихо, что мне пришлось напрягать слух. — Я была девственницей в двадцать три и остаюсь таковой в двадцать восемь, превратившись при этом в соломенную вдову. Так долго фрукты не зреют, как говорят в тех краях, откуда я приехала, особенно когда люди — и собственная мать в моем случае — уверены, что ты уже четыре года как занимаешься тем, чем занимаются птички и пчелки. Я никому этого не говорила, и если ты кому-нибудь расскажешь, думаю, я умру.
— Это между нами, Сейди. И всегда будет. Он оказался импотентом?
— Не совсем… — Она замолчала, а когда заговорила после короткой паузы, ее голос переполнял ужас: — Джордж… это спаренная линия?
— Нет. За дополнительные три с половиной доллара в месяц линия принадлежит только мне.
— Слава Богу. Но все равно это не телефонный разговор. И уж конечно, об этом не поговоришь в «Закусочной Эла» за его вилорог-бургерами. Сможешь прийти на ужин? Мы устроим небольшой пикник у меня во дворе. Скажем, в пять?
— Отлично. Я принесу торт или что-то такое.
— Я хочу, чтобы ты принес кое-что другое.
— Что именно?
— Не могу сказать по телефону, даже если он у тебя не спаренный. Кое-что такое, что надо купить в аптеке. Но не в «Аптечном магазине Джоди».
— Сейди…
— Ничего не говори, пожалуйста. Я сейчас положу трубку и пойду умываться холодной водой. Чувствую, что лицо полыхает огнем.
Раздался щелчок. Она ушла. Я разделся и лег в кровать, но еще долго не мог заснуть. Думал о вечном. О времени, и любви, и смерти.
В воскресенье в десять утра я запрыгнул в «санлайнер» и проехал двадцать миль до Раунд-Хилла. Аптечный магазин находился на Главной улице, и он работал, но я увидел на двери наклейку «МЫ РЫЧИМ ЗА ЛЬВОВ ДЕЛХОЛМА» и вспомнил, что Раунд-Хилл — часть четвертого объединенного района. Поэтому поехал в Кайлин. Там пожилой аптекарь, очень уж — скорее всего случайно — похожий на мистера Кина из Дерри, подмигнул мне, передавая пакетик из коричневой бумаги и сдачу.
— Только не делай ничего противозаконного, сынок.
Я, как от меня и ожидалось, подмигнул в ответ и вернулся в Джоди. Ночью спал мало, поэтому прилег и попытался вздремнуть, но сон не шел. Поехал в «Вайнгартенс» и купил торт. Кажется, он простоял на полке уже неделю, однако меня это особо не волновало, и я решил, что и Сейди не слишком огорчится. Пусть меня пригласили на ужин, я не сомневался, что в сегодняшней повестке дня еда первую строчку занимать не будет. И когда стучал в ее дверь, в животе трепыхались крылышки множества бабочек.
Сейди обошлась без макияжа. Более того, не воспользовалась и помадой. Смотрела на меня большими, темными, испуганными глазами. В какой-то момент возникло ощущение, что сейчас она захлопнет передо мной дверь и убежит со всех своих длинных ног. На том все и закончится.
Но она не убежала.
— Заходи. Я приготовила салат с курицей. — Ее губы задрожали. — Я надеюсь, тебе нравится… тебе нравится м-много майо… майо…
Ее колени начали подгибаться. Я переступил порог, выронил коробку с тортом на пол, схватил Сейди. Думал, что она потеряет сознание, но этого не произошло. Она обхватила меня за шею и крепко прижалась ко мне, как тонущая женщина может прижаться к проплывающему бревну. Я чувствовал, что ее бьет крупная дрожь. Наступил на этот чертов торт. Потом наступила она. Под ногами чавкнуло.
— Я боюсь, — прошептала она. — Что, если у меня не получится?
— А если у меня не получится? — И я совсем не шутил. С последнего раза прошло много времени. Не меньше четырех лет.
Сейди словно и не услышала моих слов.
— Он никогда не хотел меня. Во всяком случае, как я ожидала. Я знаю только его способ. Сначала ощупывание, потом швабра.
— Успокойся, Сейди. Сделай глубокий вдох.
— Ты ездил в аптеку?
— Да, в Кайлин. Но мы не должны…
— Должны. Я должна. До того, как лишусь остатков смелости. Пошли.
