11/22/63 полностью

Одно лишь воспоминание об этом прибавило мне злости. Подумалось: «Снова кто-то виноват». Я не знал, кого имею ввиду: Кристи, Сэйди или самого себя, и не думал о том в тот миг. Ничто нас так не бесит, как когда нас поймали на горячем, правда?

— Если у тебя есть желание когда-нибудь сюда вернуться, думаю, было бы лучше, если бы ты рассказал мне, где слышал эту песню. И откуда ты подцепил ту фразу, которую сказал парню на кассе, когда он предложил тебе положить курицу в двойной пакет, чтобы не протекла.

— Я не имею ни малейшего понятия…

— «Бомба, пацик», вот что ты ему сказал. Думаю, тебе лучше сказать мне, где ты такое слышал. А еще «поймать кайф». И «буги-вуги». И «срань-тоска». «Убойно» и «глюки», я хочу знать, где ты услышал все эти выражения. Почему ты такое говоришь, и больше никто такого не говорит? Я хочу знать, почему тебя так напугала эта идиотская речевка «Джимла», что ты даже во сне о ней говоришь. Я хочу знать, где находится Дерри и почему оно такое, как Даллас. Я хочу знать, когда ты был женат и на ком, и как долго это продолжалось. Я хочу знать, где ты был до того, как приехал во Флориду, так как Эллен Докерти говорит, что она этого не знает, так как некоторые из твоих рекомендаций фальшивые. «Выглядят какими-то странноватыми», так она выразилась.

Я был уверен, что Дик ничего не говорил Эллен... но она узнала. Хотя на самом деле меня это не удивило, и в то же время меня взбесило то, что она растрепала об этом Сэйди.

— Она не имела права рассказывать тебе такое!

Сэйди ударила сигаретой в пепельницу и затрусила рукой, на которую, подпрыгнув, попал горячий пепел.

— Иногда ты такой, словно откуда-то... я не знаю... ты словно из другого космоса! Из того, где поют о том, как трахают пьяных женщин из М-м-мемфиса! Я силилась себя убедить, что все это не имеет значения, что л-л-любовь преодолевает все, но нет. Она не преодолевает вранья.

Голос у нее дрожал, но она не заплакала. И глаза ее не отрывались от моих. Если бы в них был всего лишь гнев, тогда чувствовалось бы немного полегче. Но в них светилась еще и мольба.

— Сэйди, если бы ты только…

— Я не могу. Не могу больше. И потому не начинай снова о том, что ты не делаешь ничего такого, чего мог бы стыдиться, и я тогда не буду, хорошо? Это вещи, которые мне нужно самой для себя решить. Все сводится к одному: или швабра прочь, или ты.

— Если бы ты знала, ты б…

— Тогда расскажи мне!

— Я не могу. — Гнев вздулся, словно проколотый воздушный шарик, оставив за собой эмоциональную притупленность. Я оторвал глаза от ее окаменевшего лица, переведя взгляд на стол. От того, что я там увидел, у меня перехватило дыхание.

Там лежала кучка стандартных бланков для заявлений на работу в разные заведения в Рино на этот летний сезон. Верхний бланк в «Отель и казино Герраха». Первый пункт в нем уже содержал ее имя, написанное большими печатными буквами. Ее полное имя, включая среднее, о котором мне никогда в голову не приходило ее спросить.

Я наклонился, очень медленно протянул руки и прикрыл большими пальцами ее первое имя и последний слог фамилии. Осталось: ДОРИС ДАН.

Я вспомнил тот день, когда, прикидываясь торговцем недвижимостью, который интересуется соседним Рекреационным центром, я говорил с женой Фрэнка Даннинга. Она была на двадцать лет старше Сэйди Дорис Клейтон, в девичестве Данхилл, но у обеих женщин были синие глаза, безупречная кожа и замечательная, полногрудая фигура. Обе курили. Все это могло быть совпадением, но не было им. И я это знал.

— Что ты делаешь? — обвинительный тон означал, что на самом деле вопрос должен было звучать: «Почему ты уклоняешься, отчего отводишь глаза», но я уже не злился. Совсем.

— Ты уверена, что он не знает, где ты живешь? — спросил я.

— Кто? Джонни? Ты имеешь в виду Джонни? Почему…— и тут она уже решила, что все это ерунда. Я заметил по ее лицу. — Джордж, тебе нужно уйти.

— Но он может узнать, — произнес я. — Так как знают твои родители, а твои родители считают его чуть ли не сладеньким медовым пряником, ты сама об этом рассказывала.

Я сделал шаг к ней. Она отступила на шаг. Как отступают от человека, который уже успел продемонстрировать, что немного не в уме. Я увидел страх в ее глазах и полное непонимание и все равно не мог остановиться. Не забывайте, мне и самому было страшно.

— Даже если ты просила их не говорить ему, он может из них вытянуть эту информацию. Так как он уважительный. Он же такой, Сэйди? Когда не моет маниакально руки, не упорядочивает в алфавитном порядке книжки, не говорит о том, как противно иметь эрекцию, он очень, очень сказочный мужчина. Он же когда-то очаровал тебя.

— Прошу, убирайся отсюда, Джордж, — голос ее дрожал.