Девочки, которых я видел, а они меня нет, навели меня на мысль о том старый фильме «Окно во двор» с Джимми Стюартом[501]. Многое можно увидеть, даже не выходя из собственной гостиной. Особенно, если имеешь соответствующее снаряжение.
На следующий день я съездил в магазин спорттоваров и купил бинокль «Бауш & Ломб»[502], напоминая себе не забывать об осторожности с солнечными отблесками от линз. Поскольку дом № 2703 находился на восточной стороне Мерседес-стрит, я думал, что в этом смысле после полудня я буду находиться в безопасности. Выткнув бинокль через щель между шторами, я подкрутил фокусное колесико, и гостиная в доме напротив, явилась передо мною в таких четких деталях, словно я в нее зашел.
На старом бюро, в ящиках которого лежали столовые приборы, так и стояла Наклоненная Пизанская Лампа, ожидая, пока кто-то ее включит и активирует жучок. Но мне от нее никакой пользы, пока она не подключена к ловкому японскому катушечному магнитофончику, который на самой медленной скорости способен записать до двенадцати часов звука. Я его уже испытал, говоря прямо в запасную лампу с жучком (от чего чувствовал персонажем какой-то кинокомедии Вуди Аллена[503]), и, хотя воспроизведенная потом запись была тягучей, слова звучали разборчиво. Все это означало, что я, как это говорят в морской пехоте, снаряжен и к выполнению миссии готов.
Если отважусь.
10
Четвертое июля[504] выдалось бодрым на Мерседес-стрит. По случаю выходного дня мужчины поливали свои уже не подлежащие спасению лужайки — кроме нескольких дневных и вечерних гроз с ливнями, погода вообще стояла сухая и знойная, — а потом попадали в шезлонги слушать бейсбол по радио и пить пиво. Подростки бросались петардами в бродячих собак и нескольких неизвестно-чьих кур. На одну из них и упала такая бомба, и курица взорвалась массой крови и перьев. Мальчишку, который бросил эту петарду, всего в слезах потащила куда-то дальше по улице его мать, на которой не было ничего, кроме комбинации и кепки с лейблом «Фармол»[505]. По ее неуверенной походке я рассудил, что она тоже уже успела налиться пивом. Что-то наиболее похожее на фейерверк началось сразу после десяти вечера, когда кто-то, возможно, тот же самый пацан, который порезал шины моего кабриолета, произвел поджог старого «Студебеккера», который уже неделю стоял брошенным на паркинге под складом компании «Монтгомери Уорд». Гасить его прибыли пожарники, и смотреть на это сошлась вся улица.
Хейл, Коламбия[506].
На следующее утро я прошелся осмотреть обгоревший каркас, который печально сидел на сплющенных решетках своих шин. Возле одного из грузовых дебаркадеров склада я заметил телефонную будку и, поддавшись импульсу, позвонил Элли Докерти, попросив телефонистку найти ее номер и соединить меня. Отчасти я сделал это, так как чувствовал себя одиноко, но главным образом потому, что хотел услышать какие-то новости о Сэйди.
Элли ответила на втором гудке и, как показалось, обрадовалась, услышав мой голос. Стоя там, в уже почти раскаленной будке, со спящей после знаменитого Четвертого июля Мерседес-стрит у меня за спиной и смрадом обугленного автомобиля в моих ноздрях, я не мог не откликнуться на это улыбкой.
— С Сэйди все хорошо. Прислала мне две почтовые открытки и письмо. Она работает официанткой в «Геррахе»[507]. — Элли понизила голос. — Мне кажется, что
Я вообразил себе длинноногую Сэйди в коротенькой юбочке коктейльной официантки. Я представил себе бизнесменов, которые пытаются увидеть верхушки ее чулок или заглянуть ей в декольте, когда она расставляет напитки на их столиках.
— Она спрашивала о вас, — сказала Элли, и это вновь заставило меня улыбнуться. — Я не хотела ей рассказывать, что вы уплыли за край мира, как считают все в Джоди, и сказала, что вы занимаетесь своей книгой и у вас все хорошо.
За последний месяц я не прибавил ни слова к «Месту убийства», а когда я дважды брал рукопись в руки, стараясь его перечитать, собственный текст казался мне написанным на карфагенском языке третьего века.
— Я рад, что у нее все хорошо.
— Срок пребывания там для решения того дела у нее проходит в конце месяца, но она решила остаться до конца летних каникул. Говорит, что чаевые очень хорошие.
— Вы спрашивали у нее о фотографии ее мужа, который вскоре получит статус бывшего?
— Перед самым ее отъездом. Она сказала, что нет ни одной. Сказала, что несколько штук может быть у ее родителей, но отказалась им об этом написать. Сказала, что они так и не примирились с распадом ее брака, а это укрепило бы их пустые надежды. А еще она сказала, что считает, что вы слишком преувеличиваете опасность.
Конечно, это так похоже на мою Сэйди. Вот только она больше не моя. Теперь она просто
