После одного особенно тяжелого кошмара, переступив порог спальни, я увидел ее голую, она стояла возле кровати и всхлипывала. Ужасно похудевшая, буквально изможденная. Сброшенная ночная рубашка лежала на полу. Услышав меня, она обернулась, одной рукой прикрывая себе грудь, второй лобок. Волосы колыхнулись вслед за ее движением, на правое плечо, и я увидел те напухшие рубцы, грубые швы, складку плоти у нее под глазом.
—
— Сэйди, что с тобой? Почему ты сняла с себя рубашку? Что случилось?
— Я обмочилась в кровати, ясно тебе? Должна теперь все перестелить,
Я подошел к подножию кровати, схватил сбитое в кучу одеяло и закутал в него Сэйди. Когда я уже подвернул вверх верхний край, спрятав за ним, словно за воротом, ее щеку, она успокоилась.
— Иди в гостиную, только осторожно, не перецепись об одеяло. Покури там. А я поменяю постель.
— Нет, Джейк, она грязная.
Я взял ее за плечи.
— Так мог бы сказать Клейтон, а он мертв. Немного обоссанная, вот и все.
— Ты уверен?
— Да, а пока ты еще не пошла…
Я отвернул импровизированный ворот. Она съежилась, закрыв глаза, но осталась стоять. Едва сдерживаясь, но это уже был прогресс. Я поцеловал эту обвисшую плоть, которая теперь заменила ей щеку, а потом вновь подвернул одеяло на место.
— Как ты мог? — спросила она не раскрывая глаз. — Она же
— Да нет. Это просто частичка тебя, Сэйди, женщины, которую я люблю. А теперь пойди, побудь в гостиной, пока я здесь все поменяю.
Закончив перестилать постель, я попросился полежать с ней вместе в кровати, пока она заснет. Она вздрогнула, почти как тогда, когда я отодвинул одеяло, и покачала головой.
— Я не могу, Джейк. Извини.
13
Двадцать четвертого апреля я сказал Дику, что у меня есть в Далласе определенное дело, и спросил, не мог ли бы он побыть с Сэйди, пока я не вернусь оттуда около девяти. Он охотно согласился, поэтому в пять часов дня я сидел напротив терминала компании Грейхаунд[584] на Южной Полк-стрит, возле перекрестка 77- го шоссе и недавно построенной четырехполосной автомагистрали І-20[585]. Я читал (скорее прикидывался, что читаю) новенький роман о Джеймсе Бонде
Через полчаса на стоянку возле терминала заехал знакомый универсал. За его рулем сидела Рут Пейн. Из машины вышел Ли и открыл заднюю дверь. Оттуда вылезла Марина с Джун на руках. Рут Пейн осталась за рулем.
У Ли было только две поклажи: вещевой мешок из оливково-зеленого брезента и прошитый оружейный чехол с ручками. Он поднял их в работающий на холостом ходу «Синикрузер»[586]. Бросив беглый взгляд на билет, водитель взял у Ли рюкзак и винтовку и положил их в открытую багажную секцию.
Ли подошел к двери автобуса, потом обернулся и обнял жену, расцеловав ее в обе щеки и в губы. Взял у нее ребенка, ткнулся носом под подбородок Джун. Девочка засмеялась. Ли тоже смеялся, но я заметил слезы в его глазах. Он поцеловал Джун в лобик, сжал ее в объятиях, потом возвратил Марине и вприпрыжку поднялся по ступенькам в автобус, не оглянувшись.
Марина пошла к машине, из которой Рут Пейн теперь уже вылезла и ждала. Джун протянула ручонки к старшей женщине, и та, улыбаясь, ее приняла. Так они там постояли немного, смотря, как садятся в автобус пассажиры, а потом уехали.
Я оставался на своем месте, пока автобус в 18:00 не отправился в рейс, точно по графику. Солнце, которое уплывало кровью, склоняясь к закату, проблеснуло в окошке, за которым висела табличка с названием маршрута, сделав на миг ее невидимой. И потом я вновь смог прочитать те три слова, которые подтверждали, что Ли Харви Освальд исчез, по крайней мере, на некоторое время, из моей жизни.
НЬЮ-ОРЛЕАНСЬКИЙ ЭКСПРЕСС
Я подождал, пока он выедет по эстакаде вверх на трассу І-20, а потом прошелся два квартала туда, где оставил свою машину, сел за руль и поехал назад в Джоди.
14
Позвоночная чуйка, вновь она.
Не имея на то никаких конкретных причин, я уплатил майскую аренду за квартиру на Западной Нили-стрит, хотя должен был бы уже начать экономить доллары. У меня было лишь неясное, тем не менее, мощное ощущение, что должен сохранить за собой оперативную базу в Далласе.
