— А мне нужно там быть? Чтобы все увидели, что именно покупается за их доллары? Наподобие свиньи американской беркширской породы на ярмарочном аукционе?
— Конечно, нет. Хотя у меня есть сомнения, чтобы хоть кто-то из них упал в обморок. Большинство здешних людей видели и похуже...
Мы и сами, поскольку работали в школе в такой местности, где люди преимущественно занимаются фермерством и ранчерством, видели похуже — вспомнить хотя бы страшно обгоревшую во время пожара в ее доме Бритту Карлсон, или Даффи Хэндриксона, у которого после того, как соскользнула цепь, на которой был подвешен тракторный двигатель в гараже его отца, рука стала похожей на копыто.
— Я не готова к такого рода смотринам. И не думаю, что когда-то буду к этому готова.
Всем своим сердцем я надеялся, что она не права. Безумные этого мира — Джонни Клейтоны, Ли Харви Освальды — не должны выигрывать. Если Бог не дарит улучшения после того, как они
— Тебе поможет, если я скажу, что доктор Эллиртон согласился лично принять участие в шоу?
Они на мгновение забыла о своих волосах и вытаращилась на меня:
— Он хочет быть задней частью Берты.
Танцующая пони Берта была полотняным произведением детей с художественного факультета. Она танцевала на сцене во время нескольких скетчей, но главным ее номером было вращение хвостом в зажигательной джиге под песню Джина Отри «Вновь в седле»[589]. (Хвостом руководил, дергая за шнурок, артист, который играл заднюю половину Берты.) Не прославленная весьма утонченным чувством юмора сельская публика воспринимала Берту с неподдельным восторгом.
Сэйди начала хохотать. Я видел, что ей от этого больно, но остановиться она не могла. Она откинулась на спинку дивана, прижимая одну ладонь себе ко лбу, словно старалась предотвратить взрыв мозга.
— Хорошо, — выговорила Сэйди, когда к ней, в конце концов, вновь вернулась способность говорить. — Я разрешаю это делать, чтобы только увидеть такое. — Потом она подняла глаза на меня. — Но я посмотрю шоу только на костюмированной репетиции. Ты не вытянешь меня на сцену, где все на меня будут смотреть, и будут шептать: «Ой, поглядите-ка, бедненькая девушка». Мы ясно договорились?
— Абсолютно ясно, — ответил я и поцеловал ее. Так был взят один барьер. Оставалось взять другой: уговорить ведущего специалиста по пластической хирургии приехать в июле из Далласа в Джоди, чтобы попрыгать по сцене в задней половине брезентового костюма весом в тридцать фунтов. Так как я у него пока еще об этом не спрашивал.
Оказалось, что это вообще не проблема. Когда я изложил эту идею Эллиртону, он обрадовался, как ребенок.
— У меня даже есть практический опыт, — сообщил он мне. — Годами жена мне говорит, что я временами глуп, как лошадиная срака.
2
Последним барьером оказался зал. В середине июня, где-то под то время, когда Ли вытурили из порта в Новом Орлеане за то, что он втюхивал свои прокламации «за Кастро» членам команды авианосца «Оса», к дому Сэйди подъехал Дик. Он поцеловал ее в здоровую щеку (раненную она отворачивала всегда, когда заходил кто-то с визитом) и спросил у меня, не прогуляюсь ли я с ним за холодным пивом.
— Катись, — сказала Сэйди. — Со мной все будет в порядке.
Дик повез нас в условно кондиционированное заведение под бляхой, которое находилось в девяти милях от Джоди и носило название «Цыплята прерий». В это послеполуденное время там было пусто, молчал джукбокс, лишь двое одиноких пропойц сидели за барной стойкой. Дик вручил мне доллар.
— Я плачу, вы приносите. Годится такая сделка?
Я пошел к барной стойке и подцепил за горло пару «Бакхорнов»[590].
— Если бы я знал, что вы принесете «Баки», лучше бы сам сходил, — сказал Дик. — Мужик, это же не пиво, это лошадиная моча.
— А мне оно почему-то нравится, — ответил я. — Кроме того, кажется, вы предпочитаете выпивать дома. «Коэффициент глупости в местных барах превышает уровень моего вкуса» — разве не от вас я такое как-то услышал?
— Де хер с ним, все рано никакого пива я не хочу. — Только теперь, когда рядом не было Сэйди, я обратил внимание, что Дик кипит от гнева. — Чего мне на самом деле хотелось бы, это зарядить в морду Фрэду Миллеру и дать Джессике Келтроп подсрачник, пнуть с носака ее худую, безусловно обрамленную рюшами сраку.
Имена и их носители были мне знакомы, хотя я, всего лишь скромный получатель зарплаты, никогда не общался с ними лично. Миллер и Келтроп представляли собой две трети школьного совета округа Денхолм.
— Не останавливайтесь на этом, — поощрил я. — Раз уже вы в таком кровожадном расположении духа, поведайте мне, что вам хочется сделать Дуайту Росону. Разве он там не третий?
— Его фамилия Ролингс, — произнес Дик мрачно. — И у меня нет к нему претензий. Он проголосовал за нас.
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
