То, что делала девушка, было изумительно. Прекрасно. Восхитительно. Это никоим образом не вязалось с тем, как принято оценивать подобные ласки – порнография, извращение, пошлость…
Когда минет делает красивая девушка, очень красивая, потрясающе красивая, для которой это не обязанность, а наслаждение, тогда это зрелище воспринимается даже со стороны как истинное искусство, вызывающее отнюдь не только физическое возбуждение, но и восхищение, желание смотреть еще и еще, следить, как мягко приоткрываются ее губы, как нежно всасывает она в себя гладкий ствол, как помогает себе маленьким язычком, как тугая труба скользит взад-вперед в едва сдерживаемом ритме, как девушка выпускает ее и закусывает сбоку, чтобы затем снова принять в самое горло, роняя горькие слезки радости.
Сегодня вечером Стефания явно решила помучить Берни.
Юноша молчал, и она по каким-то внутренним ощущениям, внятным только ей, понимала, когда в глубинах его тела начинается та самая волна, которая потом выплескивается наружу густой белой струей.
Зная это, зная, что еще не время, она всякий раз успевала отнимать губы, и пленник стонал, извиваясь на столбе и требуя, чтобы его удовлетворили, а не дразнили, как Тантала.[34]
Наконец она поднялась с корточек и встала к Берни вплотную.
– Я хочу тебя, – сказал он.
Она привстала на цыпочки и стала медленно насаживаться на раскаленное древко.
Берни всегда казалось, что мазохисты правы, утверждая, будто настоящее наслаждение должно быть непременно связано с болью. Он даже вспоминал распространенную в древности казнь, когда преступника сажали на кол. Вероятно, ощущения женщины в первые мгновения соития схожи с ощущениями тех несчастных. У них также перехватывало дыхание и закатывались глаза.
Берни страдал оттого, что не может обнять девушку.
Продолжая стоять на правой ноге, Стефания подняла левую на уровень его бедра и начала осторожно приседать, держась обеими руками за плечи юноши.
Но и теперь оказалось, что она только дразнила его.
Через минуту она покинула его совсем, вышла из комнаты, пропала…
Берни не хотелось даже смотреть вниз, на то жалкое состояние, в котором она его оставила.
Потом он ждал ее, думая, что она должна вот-вот вернуться.
Она не возвращалась.
Мед высох и неприятно стягивал кожу.
Хотелось по нужде.
Ленты надежно стягивали руки и ноги…
На следующий день было воскресенье. По воскресеньям к Берни приходила старая негритянка делать уборку. У нее был свой ключ от входной двери.
В то утро уборщицу ждал приятный сюрприз.
Хотя она сокрушенно охала и горестно причитала, отвязывая его, у Берни было такое чувство, как будто она несказанно рада свалившейся ему на голову напасти.
Когда Берни вышел из душа, она была еще здесь, домывая пол на кухне, и с ехидной миной на губастом лице призналась, что уже лет десять не видела так близко голого мужчину.
Берни оставалось только поздравить ее.
– Берни!
Он поднял голову.
На временном мосту, перекинутом через строительную площадку, стояла Стефания и махала ему рукой.
– Кажется, к тебе пришли, – хмыкнул Николас.
– Это по делам. Я мигом, – уже на ходу бросил Берни. Николас скептически посмотрел ему вслед.
– За кого ты меня принимаешь, Стефания?
– Ни за кого. – Она хитро погрозила ему пальчиком. – Просто я хочу, чтобы ты меня любил.
– Но я чуть не умер! А потом опоздал на работу…
– Откуда же я могла знать, что ты работаешь и по воскресеньям. Когда я вернулась утром, тебя уже и след простыл.
– Да, спасибо одной моей знакомой.
– Ах, вот даже как! – Она фыркнула.
– Еще бы, не будь ей шестьдесят с небольшим лет, она бы наверняка изнасиловала меня. Обычно женщины такие случаи не упускают.
Услышав о возрасте предполагаемой соперницы, Стефания вздохнула облегченно.
Она вынула руку из кармана своего неизменного черного плаща и протянула Берни что-то блестящее.
– Это тебе на память о перенесенных ради меня невзгодах.
– Не «ради тебя», а «из-за тебя». Что это?
Девушка открыла ладонь, и он увидел, что на ней лежит красивый золотой браслет.
Она сама надела его ему на правую руку.
– Что это означает? – удивился он, заметив вырезанную на золотой пластинке цифру «101».
– Почти ничего. Я объясню тебе потом.
– Когда?
– Может быть, вечером. А может быть, никогда. Мы встретимся сегодня в восемь?
– Ты опять что-то задумала?
– Разумеется.
– Говори скорее.
– Берни, тебя всегда отличала завидная терпеливость. Что случилось? Ты не можешь подождать до вечера?
– Да, пожалуй, ты права – я слишком терпелив. – Он вздохнул и грустно улыбнулся. – Ладно, мне пора возвращаться на допрос к моему шефу. До вечера.
Она поцеловала его и побежала по мосту в сторону метро.
Вопреки ожиданиям Берни Николас не задал ему ни одного вопроса.
