– Мы спасены! – прошептала Вера Дмитриевна, на глазах которой выступили слезы радости. – Теперь все будет хорошо!
– Что ж… тогда давайте разведем буржуйку и приготовим суп, – предложил сосед с доброй улыбкой. – Давайте я помогу вам… Кстати, когда вернется Виктор Фёдорович? Мы успеем к его приходу?
В комнате наступила тишина, и лишь завывание метели за окном нарушало ее мнимое спокойствие.
– Он… вероятнее всего, уже не вернется, – с трудом произнесла женщина глухим голосом.
– Нет! – воскликнула Зина, вскакивая на ноги. – Не смей так говорить! Папа жив! Он… он… просто очень холодно на улице, вот и не приходит! Отец вернется, обязательно вернется!
Девушка выбежала из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.
– Вера Дмитриевна, почему вы решили, что вашего мужа больше нет в живых? – задал вопрос незрячий, уловив жалобный всхлип младшей дочери соседки.
– В последнее время Витя часто оставался в архиве: то бомбежки, то снегопад, то просто не было сил проделывать такой длинный путь. Но он старался держать нас в неведении не более одного дня да и сам за нас волновался. А может, отдав нам свою продуктовую карточку, хотел, чтобы мы лучше питались.
– Он оставил карточку? – удивился Пётр Петрович. – Но что же он ел?
– Говорил, что в столовой им выдавали талончики, по которым они получали какую‑то жидкую кашу раз в день. Правда это или хотел успокоить – не знаю.
– Но, может, он на самом деле остался в архиве? Я сам еле дошел до дома, стужа страшная. А после вчерашнего снегопада передвигаться стало еще труднее.
– Не утешайте меня, Пётр Петрович, – покачала головой соседка. – Приберегите надежду для Зины. А я… я уверена, что мужа уже нет в живых. Третьего дня, уходя на работу, Витя долго смотрел на нас странным взглядом, словно прощался. «Простите меня, мои дорогие, если сможете. Это моя вина», – наконец сказал он и, не произнеся больше ни слова, ушел.
– Уже три дня?
Женщина кивнула, но, вспомнив, что их сосед слепой, добавила:
– Да, сегодня четвертые сутки. Надежды не осталось… Хотя если бы не вы, точнее, если бы не ваши дары, то вскоре мы бы присоединились к нему. Спасибо, Пётр Петрович. Я никогда не забуду вашу доброту.
– Не за что, Вера Дмитриевна… Позвольте мне помочь растопить буржуйку.
– Ой, под силу ли это вам? – отмахнулась от него женщина и тут же осеклась, осознав, что обидела незрячего соседа.
– Вы правы, мне не все под силу, – вздохнул мужчина, – но принести дрова, думаю, смогу.
– У нас не осталось дров. Только последние два куска доски, которые принес муж неделю назад. Ломали старые деревянные дома недалеко от его работы, и ему удалось достать их. Но когда они закончатся, я не знаю, что мы будем делать.
– Что ж… все просто, – немного поразмыслив, ответил сосед. – Правда, для этого придется забыть о порядочности и благородстве.
– Что вы хотите этим сказать? – брови Веры Дмитриевны взметнулись вверх. – Я никогда не поступлюсь совестью.
– Тогда вам придется выбирать между чистой совестью и смертью ваших детей. Что вы выберете?
– Мама, я не думаю, что Пётр Петрович может предложить нам совершить нечто ужасное, – стоя на пороге комнаты, сказала Зина. – Я же права?
– Да, – согласился с ней незрячий. – Я лишь хотел предложить пройтись по квартирам и взять оттуда оставшуюся мебель. Ту, что еще не растащили другие соседи… Да, кстати, я совсем забыл: в моей комнате стоит пианино. Мы можем пустить его на дрова.
Зина опустила голову, а Вера Дмитриевна потупила взгляд.
– Не сердитесь, Пётр Петрович, но мы сожгли его без вашего ведома десять дней назад. Благодаря ему мы выжили, – тихо произнесла женщина. – Девочки нуждались в тепле, вот мы и… А у нас остались лишь кровати, все остальное мы уже изничтожили. Пришлось…
– Как я могу сердиться? – отозвался сосед, понимая состояние матери. – Вы пустили его в дело. Не корите себя.
– Мама, разводи печку, а мы пойдем с Петром Петровичем поищем дрова… ну или то, чем можно будет их заменить.
Выйдя из квартиры, они поднялись на этаж выше.
– Тут жила Женька с родителями. Ее отец ушел на фронт в самом начале войны, а они сами уехали еще в июле в Саратов, к родителям тети Кати. Надеюсь, она не будет сердиться, если мы возьмем у них пару стульев и книги.
– Но как мы войдем туда?
– А они оставили ключ, – тихо рассмеялась Зиночка, вытащив его из кармана пальто. – Так что ломать дверь не придется.
Она попыталась вставить ключ в замочную скважину, но замерзшие пальцы не слушались.
– Может, я попробую? – предложил Пётр Петрович, услышав пыхтение девушки.
– Да я сама, – ответила та, – вам‑то не под силу… ой, простите!
– Ничего, – осторожно отодвигая соседку в сторону, произнес незрячий, давно уже привыкший к отношению людей к таким, как он.
Забрав ключ из зябнущих рук соседки, он на ощупь вставил его в замочную скважину и с решимостью повернул. Дверь с протяжным скрипом распахнулась перед ними. Войдя в пронизывающе холодную квартиру, мужчина и девушка остановились в коридоре затаив дыхание.
– Постойте тут, – сказала Зина, – а я сейчас приду со стульями.