Постепенно погибал и сам город, представлявший теперь печальное зрелище: разрушенные полностью или частично дома, покрытые снегом и копотью пожаров, заледеневшие старинные особняки с разбитыми окнами, поредевшие и обнажившиеся парки и скверы. Многие монументы потонули в насыпанном вокруг них песке, а некоторые изваяния, в том числе памятник Петру, стояли в деревянных футлярах с песочными мешками по периметру.
Пётр Петрович неуверенными шагами ступал по узкой тропе, то и дело натыкаясь на замерзшие фигуры, лежавшие или сидевшие в сугробах. Припорошенные снегом, они превратились в безмолвный, жуткий интерьер блокадного города, застывший в вечном молчании.
В последнее время Борейкову все труднее давался путь до Гостиного двора, где он брал материал для маскировочных сетей. Изнуренный голодом организм, невзирая на стойкость незрячего человека, привыкшего к невзгодам, начинал сдаваться. Все чаще он оставался в Домпросвете, не имея ни возможности, ни сил каждый день возвращаться домой. Но сегодня Пётр Петрович обязан был вернуться, так как под одеждой нес драгоценный груз, которым хотел поделиться с соседями, ставшими для него почти родными.
– Мама, ну как ты могла потерять карточки? – услышал он отчаянный крик Зиночки. – Куда ты смотрела? Что мы будем теперь делать? До конца месяца почти две недели! Как же ты могла быть такой рассеянной?!
– Я положила их на стол и на секунду отвернулась, – раздался приглушенный голос Веры Дмитриевны. – А когда повернулась, они исчезли.
– Что за люди у вас в школе… Нет, это не люди – это нелюди! – продолжала девушка, прекрасно осознавая, что потеря карточек грозила им неминуемой гибелью. – Кто мог на такое пойти? Ты же говорила, что у вас работают порядочные люди.
– Да, говорила. Но тяжелые условия меняют людей, – заметила мать и, обессиленная, опустилась на кровать. – Не все выдерживают испытание голодом. Даже самые порядочные порой могут стать подлецами.
– Вот тут ты права, – согласилась дочь, слегка успокоившись. – Неделю назад я сама видела, как в магазине били какого‑то высокого изможденного мужчину. Как потом выяснилось, он подкрался сзади к одной женщине и, схватив уже взвешенный хлеб, сунул его в рот. У меня до сих пор стоит в ушах ее душераздирающий крик, в котором было столько боли, что я не забуду его до конца своих дней…
– Вот видишь, – кивнула Вера Дмитриевна, – а ты говоришь о подлости наших учителей… Везде можно встретить людей, потерявших человеческий облик перед лицом непростых испытаний.
– Но тот человек был чужим, – возмущенно возразила Зиночка. – А с этими людьми ты проработала больше двадцати лет. Вы столько всего прошли вместе! Организовали дом для сирот, поддерживаете их, ухаживаете.
– Карточки уже не вернешь, Зина, – тихо произнесла мать, – и давай не будем об этом. Все кончено.
– Что скажет папа, когда придет?
– Скорее всего, ничего, – опустила глаза Вера Дмитриевна, смахивая набежавшую слезу.
– В смысле? Ты думаешь, что он промолчит? Сильно сомневаюсь, – хмыкнула дочь.
– Отец стал очень странным, ты сама мне об этом говорила не раз.
– Он стал молчаливым, да. Но это не значит, что с ним что‑то не так. Папа просто замкнулся в себе, и все.
– Отец винит себя за то, что не уехал вместе с нами на Большую землю, когда эвакуировали архив, – ответила исхудавшая женщина, плотнее завернувшись в шаль. – Жаль, что мне не пришло в голову убедить его в обратном.
– Стоит ли теперь об этом говорить?
– Простите великодушно, что прерываю вас, – раздался голос Борейкова, – вы позволите войти?
Женщины разом повернулись, удивленно глядя на вошедшего.
– Пётр Петрович, миленький, неужели это вы? – воскликнула Вера Дмитриевна. – Я не верю глазам. Мы уж и не надеялись увидеть вас вновь.
– Это еще почему? – улыбнулся тот. – Неужели я такой несносный сосед, и вы мечтали поскорее отделаться от меня?
– Что вы такое говорите? – едва заметная улыбка тронула губы Зиночки, на бледном лице которой проступил слабый румянец. – Просто вы отсутствовали целую неделю. Мы думали, что вы…
– Что я умер? – договорил за нее Пётр Петрович.
– Да… смерть – нередкий гость в нашем городе.
– Ну нет, как бы я мог покинуть этот свет, не выполнив своего обещания? – слегка улыбнулся мужчина. – Я же так и не научил вас играть на пианино.
– Теперь не до музыки, – грустно заметила Зиночка. – У нас беда… большая беда.
– Я слышал, – ответил Борейков и, распахнув пальто, достал драгоценный груз. – Тут немного гречневой крупы и кило дрожжей. Мне дали за выступления. Вот решил принести вам. Дрожжи можно прокрутить в мясорубке, подсушить и затем сварить, как макароны. Ну или просто сварить похлебку. Мне сказали, что ее запах напоминает грибной суп. Нужно попробовать.
– Крупа и дрожжи? – воскликнули мать и дочь, не веря своим ушам. – Правду ли вы говорите, голубчик?
– Конечно, правду.
– Миленький вы наш! – воскликнула Зиночка и бросилась на шею Петра Петровича. – Вы наш спаситель! Огромное спасибо!
– Да не стоит, – смутился мужчина. – За эти месяцы вы… вы стали для меня как семья. И я не мог поступить иначе, поэтому и принес небольшой подарок.