Благородный нос Семаго явственно чуял запах
жареного. Собеседник проигрывал ему. Наступление срочно надо было развивать.
— Почему? Неужели серьезные международные связи повредят партии?
— Ну, тут надо разобраться…
— Пока Сталин разбирался, Минск взяли на пятый день. Надо упреждать события, а не плестись в хвосте. Они еще не успели договориться насчет конгресса, а мы уже в Женеве занимаем места в — Простите, а кто вы такой? — нервно поинтересовался седой.
— Моя фамилия Семаго. Может, слыхали?
— Не слышал.
— Ну да, откуда же политическому деятелю может быть известно имя Владимира Семаго? Директор-распорядитель программы «Взгляд». Слышали такую программу?
— Слышал, — почти крикнул Конрад Карлович, находящийся уже на грани сумасшествия.
— Почему не спрашиваете, какой повод привел меня в этот весьма скромный офис господина Тихона? Скажу честно: сюжет получится очень занимательный. Политическая партия, которая обещает улучшить жизнь целому народу, обманывает одного честного труженика, не выплачивая ему вот уже полгода зарплату. Как вам сюжет?
— Это надо еще посмотреть, за что платить, — заверещал Конрад Карлович. — Сегодня к нам приходил иностранный журналист, дверь открыл в подъезд и ногой попал в собачьи какашки. За что же платить?
Тут уже ввязался в разговор дворник.
— За что платить? А зимой слякоть, а ваши только мусор бросают… А ремонт шел, сколько я вытаскивал!
— Ремонт не мы делали.
— Не вы делали. А платить вы обещали или не вы?
— Мы обещали доплачивать, а не платить. Но за собачьи какашки мы платить не собираемся.
Дворник уже был готов изложить свое мнение о партии, Конраде Карловиче, его маме и других родственниках в полном, не урезанном виде и даже подкрепить речь активными мероприятиями, но Семаго не дал ему слова.
— Тише, граждане! — сказал великий комбинатор. — Мы все являемся свидетелями постыднейшей сцены. Унижение маленького человека всегда было элементом советской системы. Мы думали, что с приходом демократии этому будет положен конец. Мы надеялись, что новые политики откажутся от этого раз и навсегда. А что же мы видим на практике? Полное пренебрежение интересами людей. Господин Тихон, который только и занят тем, что обслуживает вас и ваших коллег, долгие месяцы не получает законного вознаграждения за свой труд. Ему не на что купить хлеб, от него ушла жена, он умирает…
Тихон пытался было что-то возразить, но опять же не смог.
— …в то время как вы, политики, купаетесь в роскоши, ездите на конгрессы в Женевы, питаетесь в лучших ресторанах…
Здесь уже Конрад Карлович хотел что-то вякнуть, но тоже не получилось. Семаго продолжал наносить удары.
— …К вашим услугам лучшие автомобили, современные здания, самые красивые девушки. Вы устали от дач за зеленым забором и черной икры. А господину Тихону жить вечно в дворницкой без зарплаты. Завтра об этом мы сделаем репортаж, и миллионы людей в стране задумаются. Пусть задумаются о том, что кто-то может позволить себе полгода не платить за газ и электроэнергию и не бояться никаких санкций. Потому что одним позволено в этой стране все, а другим ничего. Потому что одни в этой стране вечные хозяева, а другие — вечные рабы.
— Мы не платим по объективным причинам. У нас сейчас нет денег, — заявил Конрад Карлович.
— У женщин раз в месяц бывают объективные причины, — рявкнул Семаго и строго добавил: — Платите деньги, иначе я ославлю вас на всю Россию. Кстати, дайте телефончик журналиста, который попал сегодня в собачье дерьмо. Я хочу взять у него интервью.
— Зачем? Не надо… — окончательно сломался Конрад Карлович. — Мы заплатим.
— Послушайте, любезный. Вы, случайно, не служили раньше ответственным работником КПСС?
— Я был освобожденным секретарем партийной организации.
— Партийной организации Комитета государственной безопасности? — Семаго посмотрел в глаза собеседнику.
— Нет… Нет! — закричал тот. — Большого издательства.
— Узнаю стиль и методы мелкой номенклатуры. Слова, пустые обещания, туманные намеки. Дайте денег для ветерана тыла! — заорал Семаго. — Сколько наличных с собой?
— Хорошо, я заплачу… Не все, конечно. Из своих денег. Я вынужден из своих. На счету сейчас пусто. Но я вас попрошу не делать никаких репортажей.
— Это что, подкуп? За святые деньги господина Тихона вы еще хотите меня подкупить? Не получится. Денег не хватит.
— Не получится! — зачем-то крикнул Тихон, до того с изумлением наблюдавший борьбу своего недавнего знакомого за его, тихоновские интересы. Впрочем, вступление дворника было к месту: он как бы открыл второй фронт.
— Попрошу внести требуемую сумму, — сухо сказал Владимир Вольфрамович.
— Да, — подхватил дворник.
Конрад Карлович пожалел, что пришел сегодня в дворницкую из-за этих идиотских собачьих испражнений. В конце концов, пусть бы себе лежали, когда-нибудь ведь их бы убрали.
Он вытащил бумажник, долго пересчитывал деньги, наконец протянул рваные бумажки Семаго.
— Вы пошлый человек, — сказал Вольфрамович. — Вы хотите потом рассказывать, что лично давали руководителю программы «Взгляд». Запомните, я из чужих рук деньги не беру. Господин Тихон, проведите инкассацию.