Тихон не знал, что такое «инкассация», но по тону командора и по смыслу ситуации безошибочно понял, что сумму надо забирать. Он сделал это быстро и легко.
— Пересчитайте. Все ли на месте? — приказал Семаго.
Тихон пересчитал.
— А за последний месяц? — спросил он.
— За последний месяц потом… — отозвался партийный деятель. — У меня с собой нет столько… Я же не знал.
Тихон хотел пуститься в атаку, но Семаго неожиданно смилостивился.
— Ладно, остатки в другой раз. Ведь Конрад Карлович не кассир, а видный руководитель. Кстати, на одну секунду…
Великий комбинатор взял дворника за локоть, отвел в сторону и шепотом объявил:
…Я думаю, вы должны помочь своей любимой программе «Взгляд», которая только что помогла вам. Камеры нынче дороги…
Аккуратным, незаметным движением Семаго вытащил часть ассигнаций из рук очумевшего дворника и со словами «Дай нам, братец, поговорить тет-а-тет» выставил его за дверь, прежде чем тот понял, что случилось, а когда опомнился, то мог сообразить лишь то, что приходил Конрад Карлович, что его, Тихона, выставили из дворницкой и что в левой руке его зажаты бумажные рубли.
Тщательно заперев за дворником дверь, Семаго обернулся ко все еще стоявшему посреди комнаты седому партработнику и сказал:
— Спокойно, все в порядке. Теперь можно говорить серьезно. Наша программа всегда уделяла огромное внимание политическим партиям, ибо настоящая демократия невозможна без политических партий, без плюрализма мнений, ибо…
Семаго запнулся на мгновение, но быстро нашелся, продолжив общие размышления о демократии, которые почерпнул из купленной как-то за абсолютные гроши у алкоголика возле электрички книги то ли Собчака, то ли Попова. Вышло неплохо. Конрад Карлович, склонив седую голову, слушал. Наконец Вольфрамович коснулся практических вопросов:
— Наша программа готова оказывать вам поддержку, следить за вашим ростом. Мы ведь родили немало больших политиков, причем иногда так быстро, что те сами не заметили. Я все время Коле Травкину говорю: «Коля, прекрати курить в кулак. Ты же уже не на стройке, а в парламенте. Здесь ветер не дует. Ха-ха-ха. Правда, смешно?»
— Ха-ха, — вымученно засмеялся седой. — Действительно смешно.
— Так вы поняли мою мысль? — сурово спросил руководитель программы.
— Да… Телевидение нам очень нужно. Нас туда не пускают.
— И не пустят. Туда просто так не пускают.
— Сегодня у нас как раз заседание Политсовета. Может быть, вы придете, выступите.
— Обычно я получаю такие приглашения за месяц, чтобы секретарь могла составить план. День расписан по минутам. Через час большое совещание в Останкино.
— Понимаю, — подобострастно кивнул башкой Конрад Карлович.
— А когда ваш Политсовет?
— Через двадцать минут.
— Ну раз уж я сюда все равно пришел, а второй раз приду вряд ли, может, действительно поприсутствовать, — задумался Семаго. — А вы успеете написать на бумажке официальное приглашение на заседание Политсовета?
— Ну, успею… Если надо. Вообще-то оно не нужно.
— Нет-нет, все официально: бумага, подпись, бланк, печать. Давайте работать красиво с самого начала. Вы нам пишете, мы вам отвечаем. Никакой самодеятельности.
Через пятнадцать минут Семаго держал в руках приглашение с печатью, а через двадцать минут ровно после короткого представления обратился с программной речью к членам Политсовета. Партия, как выяснилось, называлась консервативной. Действие разворачивалось в убогой, не отремонтированной трехкомнатной квартире, видно, в совсем недавнем прошлом коммуналке. В одной комнате этого чудо-офиса стоял длинный стол, к которому примыкали потрепанные стулья. Здесь заседали. Канцелярскую работу вели в маленькой комнате. Там поставили школьные парты и закрыли их украденным где-то зеленым сукном. Еще был кабинет Конрада Карловича, в котором мебелишка смотрелась чуть получше. Но самое тяжелое, просто безнадежное впечатление производили кухня и туалет. Тут все было грязно, разбито, все колыхалось и скрипело. Санитарно-гигиенические нормы и требования были нарушены во всем. В момент появления почетного гостя из программы «Взгляд» на кухне сидели непонятные личности в тапочках на босу ногу и в трусах и хлебали чай.
На кухне стояла раскладушка.
«Наша охрана, — пояснил Конрад Карлович. — У нас и живут. Что делать, беженцы».
Единственное, что выглядело прилично, — входная дверь, обитая кожзаменителем, с металлической табличкой:
Консервативная Партия. Центральный Комитет.
Часы приема:
Среда 10–00 — 14–00
Пятница 14–00 — 18–00
Cуббота — день массовых мероприятий и праздников
Появление Семаго сразу стало для партии неординарным событием. Летающей походкой он обошел помещения в сопровождении зашуганных партийцев, поинтересовался численностью рядов, суммой членских взносов, состоянием наглядной агитации. После критики низкого качества членских билетов и слов «Ксива должна вызывать уважение» Вольфрамович, как уже отмечалось выше, обратился к членам Политсовета.
Он начал издалека, с исторических примеров, с семнадцатого года, с немецких денег, которые успешно освоили большевики.